Пушкин ушел...

Пушкин ушел...
Артлавочка у места дуэли

пятница, 4 ноября 2022 г.

В МУЗЕЕ А.А. БЕСТУЖЕВА-МАРЛИНСКОГО

Александр Бестужев-Марлинский. Неизвестный художник

3 октября исполнилось 225 лет со дня рождения русского писателя, публицис-та, критика, декабриста Александра Александровича Бестужева (1797-1837).

Свои произведения писатель публико-вал под псевдонимом Марлинский по названию петергофского дворца Мар-ли, в котором Бестужев, служивший когда-то в Московском полку, кварти-ровал.
Музей А.А. Бестужева - Марлинского у нас в стране был открыт в 1988 году в Дербенте, в доме, в котором писатель жил в 1830-1834 годах, находясь в ссылке в действующей армии.

В этом доме жил писатель, находясь в Дербенте в ссылке

Это единственный в стране музей писа-теля-декабриста. 
В залах музея 

После восстания на Сенатской площа-ди Александра Бестужева отправили в ссылку в Якутск, где он оказался в со-вершенном одиночестве, без друзей.

В залах музея меня ожидала приятная встреча со старым знакомым. Алек-сандр Касимович Казембек, знамени-тый ученый-востоковед, преподавал в Казанском императорском университе-те. В 40-х годах XIX века казанская шко-ла востоковедения была переведена в Петербург.
Так же, как и в Казанском музее Е.А.Бо-ратынского, в Дербентском музее Бес-тужева-Марлинского А.К.Казембеку, который был выходцем из здешних мест, посвящена отдельная экспози-ция...
У смотрителя музея тоже с Казанью давние связи

Но вернёмся к нашему герою. В Якутии Бестужев сразу же стал хлопотать о пе-реводе на военную службу в действую-щую армию, на Кавказ. 

Алишер Навои, вытканный на ковре (из фондов музея)

Его ходатайство было удовлетворено. Так писатель оказался в Дербенте, ко-торый ощутимо повлиял на его литературное творчество...

Дагестанский натюрморт

«ПУСТЬ ПЕПЕЛ КЛААСА УДАРИТ В СЕРДЦЕ...»


Друг Багрицкого, Исаак Бабель, писал о нём как о"фламандце", "плотояднейшем из фламандцев" и о том, что в светлом будущем все будут «состоять из одесси-тов, умных, верных и весёлых, похожих на Багрицкого».

Одним из самых любимых героев Баг-рицкого был Тиль Уленшпигель, – наци-ональный герой нидерландского народ-ного восстания, борец против неспра-ведливости. Роман Шарля де Костера был настольной книгой поэта. Ему и жить хотелось так, как жили герои его стихов – Робин Гуд и Эдвин, Ламме Гудзак и Тиль Уленшпигель – бродяги и бунтовщики.
Иллюстрация Павла Бунина к "Тилю Уленшпигелю" Шарля де Костера

Цикл стихотворений, названный "фла-мандским циклом", в котором был во-площён образ Тиля, создавался Багриц-ким на протяжении почти десяти лет. Он состоит из пяти песен, лучшие из которых написаны в 1922—1923 годах. Искренне восхищается поэт своим героем — хитроумным мужественным борцом против испанских инквизито-ров. Самое современное волнующее в монологах Тиля — мотив долга, чести, верности делу, за которое сложили головы лучшие сыны отчизны. Вместе с тем, Багрицкого к Тилю привлекало не только героическое начало, но и его народный юмор, лукавство, любовь к шутке, неиссякаемое жизнелюбие.

...Отец Тиля Уленшпигеля — угольщик Клаас был сожжён на костре инквизи-цией. Его пепел, который Тиль всегда носил на ладанке на шее, – постоянное, жгучее напоминание о муках народа, об отмщении. Это — центральный мотив стихотворений. Он звучит в подтексте многих сцен, выходит «на поверхность» как клятва, как утверждение недрем-лющей совести народа.

Эдуард Багрицкий. Тиль Уленшпигель

М о н о л о г
Я слишком слаб, чтоб латы боевые
Иль медный шлем надеть! Но я пройду
По всей стране 
свободным менестрелем.
Я у дверей харчевни запою
О Фландрии и о Брабанте милом.
Я мышью остроглазою пролезу
В испанский лагерь, ветерком провею
Там, где и мыши хитрой не пролезть.
Веселые я выдумаю песни
В насмешку над испанцами, и каждый
Фламандец будет знать их наизусть.
Свинью я на заборе нарисую
И пса ободранного, а внизу
Я напишу: "Вот наш король и Альба".
Я проберусь шутом 
к фламандским графам,
И в час, когда приходит пир к концу,
И погасают уголья в камине,
И кубки опрокинуты, я тихо,
Перебирая струны, запою:

Вы, чьим мечом прославлен Гравелин,
Вы, добрые владетели поместий,
Где зреет розовый ячмень, зачем
Вы покорились мерзкому испанцу?
Настало время, и труба пропела,
От сытной пищи разжирели кони,
И дедовские боевые сёдла
Покрылись паутиной вековой.
И ваш садовник на шесте скрипучем
Взамен скворешни выставил шелом,
И в нём теперь 
скворцы птенцов выводят,
Прославленным мечом на кухне рубят
Дрова и колья, и копьём походным
Подпёрли стену у свиного хлева!

Так я пройду по Фландрии родной
С убогой лютней, с кистью живописца
И в остроухом колпаке шута.
Когда ж увижу я, что семена
Взросли, и колос влагою наполнен,
И жатва близко, и над тучной нивой
Дни равноденственные протекли,
Я лютню разобью об острый камень,
Я о колено кисть переломаю,
Я отшвырну свой шутовской колпак,
И впереди несущих гибель толп
Вождём я встану. И пойдут фламандцы
За Тилем Уленшпегелем вперёд!

И вот с костра я собираю пепел
Отца, и этот прах непримеренный
Я в ладонку зашью и на шнурке
Себе на грудь повешу! И когда
Хотя б на миг я позабуду долг
И увлекусь любовью или пьянством,
Или усталость овладеет мной, –
Пусть пепел Клааса ударит в сердце –
И силой новою я преисполнюсь,
И новым пламенем воспламенюсь.
Живое сердце застучит грозней
В ответ удару мертвенного пепла.
1922

СТИХИ О ПУШКИНЕ


Любимые стихи 
Эдуард Багрицкий. О Пушкине

...И Пушкин падает в голубоватый
Колючий снег. Он знает – здесь конец...
Недаром в кровь его влетел крылатый,
Безжалостный и жалящий свинец.
Кровь на рубахе... Полость меховая
Откинута. Полозья дребезжат.
Лес и снег и скука путевая,
Возок уносится назад, назад.
Он дремлет, Пушкин. Вспоминает снова
То, что влюблённому забыть нельзя, –
Рассыпанные кудри Гончаровой
И тихие медовые глаза.
Случайный ветер не разгонит скуку,
В пустынной хвое замирает край...
... Наёмника безжалостную руку
Наводит на поэта Николай!
Он здесь, жандарм! Он из-за хвои леса
Следит упорно, взведены ль курки,
Глядят на узкий пистолет Дантеса
Его тупые скользкие зрачки.

И мне ли, выученному, как надо
Писать стихи и из винтовки бить,
Певца убийцам не найти награду,
За кровь пролитую не отомстить?
Я мстил за Пушкина под Перекопом,
Я Пушкина через Урал пронёс,
Я с Пушкиным шатался по окопам,
Покрытый вшами, голоден и бос.
И сердце колотилось безотчётно,
И вольный пламень в сердце закипал,
И в свисте пуль, за песней пулемётной
Я вдохновенно Пушкина читал!

Идут года дорогой неуклонной,
Клокочет в сердце песенный порыв...
... Цветёт весна – 
и Пушкин отомщённый
Всё также сладостно-вольнолюбив.

четверг, 3 ноября 2022 г.

ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ


В 2018 году в серии ЖЗЛ вышла биогра-фия Эдуарда Багрицкого, которая напи-сана опытным специалистом, литерату-роведом Леонидом Ворониным. Он по-дробно рассказывает, в частности, об одесском литературном мире 1910-х годов, используя редкие материалы и воспоминания самых разных авторов.

В обзоре поэтических биографий, выпу-щенных за последние 2-3 года, куда во-шла и книга Л.Воронина, другой специ-алист Валерий Шубинский задаётся во-просом, чем может быть сегодня инте-ресен для нас Эдуард Багрицкий. Хоро-ших поэтов второго ряда, отмечает он, в XX веке в России было много. Но Баг-рицкий интересен, наверно, прежде всего уникальным мировосприятием. 

Шубинский высказывает и интересные замечания к биографии Э. Багрицкого. По его мнению, "... самого главного конфликта — не политического, а антро-пологического — биограф не замечает. Багрицкий оказывается на границе 2-х несовместимых миров: культуры Сере-бряного века и культуры советской. По одну сторону — Блок, Гумилев, Михаил Кузмин (про общение Багрицкого с ним Воронин рассказать забывает), по дру-гую — Борис Корнилов, Ярослав Смеля-ков, юный Александр Галич. Идеологи-чески безусловно выбирая второй мир, Багрицкий оказывается ему чужд чело-вечески и эстетически. Биограф же смотрит на него с этой, советской сто-роны водораздела и конфликта не за-мечает. Для него что Смеляков, что Ахматова — «хорошие поэты вообще», и Багрицкий становится в этот ряд". 

Вот так: чужой среди своих.
И подводя итог всему обзору, В.Шубин-ский говорит: "Настоящая биография поэта включает в себя и историю его «внешней» жизни, и, скажем несколько выспренне, «биографию музы». Одно без другого немыслимо. И за тем и другим в идеале должен стоять внят-ный сюжет, понятная концепция, не деформирующая факты, а толкующая их...".

https://gorky.media/reviews/poety-prosto-poety-bolshe-chem-poety/


«НАС ВОДИЛА МОЛОДОСТЬ...»: 125 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ЭДУАРДА БАГРИЦКОГО


Как-то в моём представлении Эдуард Багрицкий (Э.Г. Дзюбин, 1895-1934) со-всем не воспринимается как предста-витель Серебряного века. Он не стоит рядом с яркими именами той эпохи. А в энциклопедиях пишут, да и по времени получается именно так, Багрицкий – ровесник Есенина. Первое, что вспоми-нается:

Нас водила молодость
В сабельный поход,
Нас бросала молодость
На кронштадтский лёд.
Боевые лошади
Уносили нас,
На широкой площади
Убивали нас...

Наверно, поэтому в нашем восприятии Багрицкий остался советским поэтом 20-30-х годов в одном ряду с Михаилом Светловым ("Гренада", "Каховка"), Нико-лаем Тихоновым ("Гвозди бы делать из этих людей..."), Иосифом Уткиным, дру-гими романтиками революционной бу-ри. 

Поэзия Багрицкого неотделима от Одессы – родного города поэта, в кото-ром он родился, и где совершил первые шаги в поэзии. В годы гражданской войны он работал в одесских Окнах Роста. Вместе с другими писателями-одесситами Валентином Катаевым и Юрием Олешей он писал частушки для Роста, выезжал на фронт. В автобиогра-фических заметках Эдуард Багрицкий писал: 

«Научила меня понимать стихи Роста... Я был культурником, лектором, газетчи-ком — всем чем угодно, лишь бы услы-шать голос времени и по мере сил во-гнать его в свои стихи. Я понял, что вся мировая литература ничто в сравнении с биографией свидетеля и участника революции».

Революция и гражданская война опре-делили жизненную и поэтическую судь-бу Багрицкого. Он принял революцию, воспевал строительство нового мира. 
Но на самом деле всё было не так про-сто. Багрицкий пытался понять для се-бя жестокость революционной идеоло-гии и, как отмечали друзья, мучился от прихода тоталитаризма. Михаил Куз-мин говорил о стихотворении Багриц-кого "ТВС" 1929 года как о скрытом протесте против сталинского режима, который в то время складывался.

В юбилейном сотом номере бюллетеня Роста за 1920 год Багрицкий опублико-вал стихотворение «Знаки».

Эдуард Багрицкий.  З н а к и
Шумели и текли народы,
Вскипела и прошла волна —
И ветер Славы и Свободы
Вздувал над войском знамена...
И в каждой битве знак особый
Дела героев освещал
И страшным блеском покрывал
Земле не преданные гробы...
Была пора: жесток и горд,
Безумно предводя бойцами,
С железным топотом когорт
Шёл Цезарь галльскими полями...
И над потоком жёлтой мглы
И к облакам взметённой пыли
Полёт торжественный кружили
Квирита медные орлы...
И одноок, неукротимо,
Сквозь пыль дорог и сумрак скал,
Шёл к золотым воротам Рима
Под рёв слоновий Ганнибал...

Текли века потоком гулким,
И новая легла тропа,
Как по парижским переулкам
Впервые ринулась толпа,—
Чтоб, как взволнованная пена,
Сметая золото палат,
Зелёной веткой Демулена
Украсить стогны баррикад...
И вот, возвышенно и юно,
Посланницей высоких благ,—
Взнесла Парижская Коммуна
В деснице нищей красный флаг...

И знак особый выбирая
У всех народов и времён,
Остановились мы, не зная,
Какой из них нам присуждён...
Мы не узнали... И над нами
В туманах вспыхнула тогда,
Сияя красными огнями,
Пятиконечная звезда!..
1920

среда, 2 ноября 2022 г.

ДЕТСТВО ДОСТОЕВСКОГО

Мариинская больница в Москве, в которой работал отец писателя. Здесь 11 ноября 1821 года родился и провёл детские годы Ф.М. Достоевский.

Детство будущего писателя было счаст-ливым. «Я происходил из семейства русского и благочестивого. С тех пор как я себя помню, я помню любовь ко мне родителей…», — писал Достоев-ский.

Он был вторым ребёнком в многодет-ной семье, в которой строго соблюда-лись православные обычаи и тради-ции. Домашний порядок подчинялся службе отца, работавшего лекарем в Мариинской больнице для бедных.

Отец писателя Михаил Андреевич Достоевский 

Домашний уклад Достоевских разви-вал воображение и любознательность. Все детские годы были тесно связаны с книгой. На семейных вечерах в гости-ной вслух читали Карамзина, Держави-на, Жуковского, Пушкина... Впослед-ствии писатель особенно выделял чте-ние отцом «Истории Государства Рос-сийского»:

«Мне было всего лишь десять лет, ког-да я уже знал почти все главные эпизо-ды русской истории». 

Мать писателя Мария Фёдоровна 

Чтению обучала детей мать – Мария Фёдоровна. По воспоминаниям, учить начинали рано, в четырёхлетнем воз-расте сажали за книжку со словами: учись! Первая серьёзная книга, по кото-рой дети учились читать, — «Сто четыре Священные Истории Ветхого и Нового Завета». Через много десятилетий Дос-тоевский нашёл это издание из детства и в последующие годы берёг его, как святыню, рассказывал, что книга эта была одна из первых, поразившая его в жизни, когда он был ещё младенцем почти! 

Родители всегда старались вырваться из обыденности и заурядности повсе-дневной жизни. На Пасху водили детей смотреть Подновинские балаганы с па-яцами, Петрушками, комедиантами. Ле-том устраивались семейные вечерние прогулки в Марьину рощу. По воскресе-ньям и праздникам посещали обедни в больничной церкви. Каждое лето мать возила детей в Троице-Сергиеву лавру. В детские годы писателя дом постоян-но посещали родственники и сослужи-вцы отца со своими семьями.

В своих воспоминаниях писатель назы-вал родителей «лучшими, передовыми людьми».

вторник, 1 ноября 2022 г.

П.В.АННЕНКОВ. ВОСПОМИНАНИЯ О ДОСТОЕВСКОМ

 Достоевский. Ю.И.Селивёрстов (1940-1990).

Год Достоевского. Месяц Достоевско-го. Открылась мне страничка литера-турных воспоминаний Павла Василье-вича Анненкова (1813-1887) – литера-тора, критика, мемуариста. С неё и начну.

Получив хорошее образование, Аннен-ков долгое время, не мог найти себя в этой жизни. Но в 30-х годах познако-мился и сблизился с Гоголем, а потом с Белинским. И это сближение стало для него решающим в выборе занятий и ду-ховном росте. Он стал сотрудничать в «Отечественных записках». Главную свою книгу Анненский написал за гра-ницей. Это были воспоминания «Заме-чательное десятилетие. 1838-1848», в которых по личным впечатлениям воссоздана интереснейшая эпоха в русских идейных исканиях, связанная с именами Белинского и Герцена. И вот открывшаяся мне страничка из этой книги.
Однажды Анненский посетил Белинско-го и нашёл его «со всеми признаками волнения на лице: "Идите скорее, сооб-щу новость..."». И далее из уст Белин-ского:

«Вот от этой самой рукописи, которую вы видите, не могу оторваться второй день. Это роман начинающего таланта: каков этот господин с виду и каков объ-ём его мысли – ещё не знаю, а роман открывает такие тайны жизни и харак-теров на Руси, которые до него и не снились никому. Подумайте, это первая попытка у нас социального романа и сделанная притом так, как делают обы-кновенно художники, то есть, не подо-зревая и сами, что у них выходит. Дело тут простое: нашлись добродушные чу-даки, которые полагают, что любить весь мир есть необычайная приятность и обязанность для каждого человека. Они ничего и понять не могут, когда колесо жизни со всеми её порядками, наехав на них, дробит им молча члены и кости. Вот и всё, – а какая драма, какие типы! Да, я и забыл вам сказать, что художника зовут Достоевский...».

В конце мая 1845 года Достоевский за-вершил свой первый роман «Бедные люди». С рукописью познакомились Бе-линский и Некрасов, очень высоко оце-нившие произведение.

Через много лет Достоевский в «Днев-нике писателя» вспоминал слова Бе-линского, обращённые к нему:

«Вам правда открыта и возвещена как художнику, досталась как дар, цените же ваш дар и оставайтесь верным и будете великим писателем!..».

<...> Это была самая восхитительная минута во всей моей жизни. Я в катор-ге, вспоминая её, укреплялся духом».