СОБИРАЕМСЯ В БОЛДИНО...

Итак, собираемся в Болдино — приют великих вдохновений. К любой поездке следует хорошо подготовиться, а к этой — особенно, чтобы хоть чуть-чуть приблизиться к разгадке этой тайны, этого невероятного творческого взлёта великого поэта и окрылившей его прекрасной болдинской осени. А помогут нам в этом книги, их немало, самых разных видов и жанров. Об этих книгах и рассказывает наша виртуальная книжная выставка «Приглашение к путешествию: Пушкинское Болдино».

Из всего многообразия этой литературы условно можно выделить следующие виды изданий.

Прежде всего это произведения самого поэта, всё, что вышло из-под его пера в болдинскую осень: стихи, поэмы, драматические произведения, проза, сказки, статьи, письма, рисунки.

Это также популярные литературоведческие издания, раскрывающие болдинский период жизни и творчества Пушкина. Их не так много, Болдино — не самый изученный период жизни Пушкина.

Краеведческая литература и архивные документы о нижегородских корнях поэта и потомках, проживавших в Нижнем Новгороде и Нижегородской губернии. О Ганнибалах, о материнской родословной известно гораздо больше, чем о Пушкиных — линии отца. Но именно в Болдине поэт был занят автобиографическими заметками и «Моей родословной». Здесь его заботила мысль семейственная, генеалогическая.

Легенды, предания, фольклорные сборники с народными песнями, записанными местными жителями, которые мог слышать и записать Пушкин, когда жил в Болдине.

Путеводители по родовому пушкинскому владению и имениям окрестностей Болдина и Нижегородской губернии.

Советская литературная пушкиниана, отразившая болдинскую тему на своих страницах. Она достаточно обширна.

И, наконец, изобразительная пушкиниана, посвященная Болдину и болдинскому периоду в творчестве поэта.

ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ПУШКИНУ

Продолжаем рассказывать о справочных изданиях по Пушкину.

Путеводитель по Пушкину [Текст]. - СПб.: Академический проект, 1997. - 431 с.

Впервые этот путеводитель увидел свет в 1931 году в качестве приложения к журналу «Красная Нива». Это был итог громадной работы по изданию и комментированию Полного собрания сочинений Пушкина, вышедшего уже в новую эпоху нашего государства, в конце 20-х годов. К работе над «Путеводителем» были привлечены все лучшие из лучших пушкинистов того времени: М.К.Азадовский, С.М.Бонди, Г.А.Гуковский, В.А.Мануйлов, Л.Б.Модзалевский, Б.В.Томашевский, Ю.Н.Тынянов, М.Я.Цявловский, П.Е.Щеголев, др. Было бы очень трудно назвать другое культурное начинание первой четверти ХХ века, которое собрало бы столь блестящий по количеству звёзд научный коллектив.

Результатом общей работы стало то, что сами составители назвали «маленькой энциклопедией», которая далеко вышла за рамки справочного тома к комментированному Собранию сочинений. 

В книгу вошли:

хронологическая канва биографии А.С.Пушкина;

отдельные статьи, посвященные всем произведениям Пушкина;

описан каждый персонаж (исторический, биографический, литературный, мифологический), когда-либо упомянутый Пушкиным;

раскрыты все топонимы, в том числе мифологические;

объяснены все вышедшие из употребления в современном русском языке слова;

подробные статьи посвящены отдельным жанрам пушкинского творчества, культурным явлениям его эпохи, т.д.

Долгое время для современного читателя польза «Путеводителя по Пушкину» 1931 года определялась (к сожалению, определялась) тем, что ни в области изучения творчества поэта, ни в области изучения его биографии за прошедшие годы не появилось ничего равного этому труду по полноте и охвату. Уже после переиздания этой книги началась работа над новым Полным академическим собранием сочинений поэта. А в 2013 году вышла Пушкинская энциклопедия. Путеводитель же не только и сегодня не утратил своего значения как справочное энциклопедическое издание, он ценен еще и как уникальный памятник культуры и истории, памятник отечественной филологической науке, как редкая книга, в работе над которой сошлись столь разные и столь замечательные ученые.

СЛОВАРЬ ИНОСКАЗАНИЙ ПУШКИНА

Современная пушкиниана пополняется новыми изданиями, среди которых встречаются просто незаменимые для современного читателя справочники.

Сомов В.П. Словарь иносказаний Пушкина [Текст] \В.П.Сомов. – М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2009. – 397, [2] c. – (Словари XXI века. Для интеллектуальных гурманов).

Иносказание – всегда загадка. Отгадка может присутствовать в стихах, но часто её может и не быть. Современный читатель, особенно молодой, мало знакомый с античной мифологией, зарубежной и русской поэзией пушкинской эпохи и более ранней, историческими персонажами, хорошо известными современникам Пушкина, но подзабытыми нами, постоянно испытывает затруднения, встречаясь с ними в тексте.

Скажи – когда певец Леилы

В мечтах небесных рисовал

Свой неизменный идеал,

Уж не тебя ль изображал…

(«Гречанке», 1822)

Кто такой «певец Леилы»? В тексте стихотворения он прямо не назван: «поэт мучительный и милый», «страдалец вдохновенный», «волшебник». Нам ясно лишь, что это поэт, но поэтов много, поэт-страдалец, а когда доходим до строчки «под небом Греции священной», возникают очень смутные мысли об английском изгнаннике…

Из соответствующей статьи в словаре В.П.Сомова узнаём, что речь идёт действительно о Джордже Гордоне Байроне, которого Пушкин называл еще «властителем наших дум». Но Байрон также автор поэмы «Гяур», героиню которой звали Лейла. Вот и вся разгадка. (Словарь В.П.Сомова, с. 146).

           

Еще один пример. 

Вы помните, как наш Агамемнон

Из пленного Парижа к нам примчался.

Какой восторг тогда пред ним раздался!

Как был велик, как был прекрасен он,

Народов друг, спаситель их свободы!

(«Была пора: наш праздник молодой…», 1836)

Агамемнон – предводитель греческих царей в войне против Трои, проявил храбрость и полководческий дар, но его корыстолюбие, эгоизм, властность часто вредили общему делу и даже чуть не привели к поражению ахейцев в многолетнем сражении против троянцев.

Под «нашим Агамемноном» Пушкин подразумевает императора Александра I, которого иронически уподобляет мифическому герою. (Словарь В.П.Сомова, с.126).

Данное издание стало первой попыткой объединить и систематизировать иносказания в поэзии А.С.Пушкина, хотя сам автор в предисловии оговаривается, что в словаре представлена только часть поэтических формул Пушкина, содержащихся в его стихотворном наследии. Но даже и эта "часть" представляет очень широкую панораму исторических, мифологических, литературных сюжетов, послуживших основой для пушкинской манеры письма. Мы видим, насколько был эрудирован поэт и как свободно он чувствовал себя в стихии традиционной культурной символики.

В.П. Сомов говорит, что его книга – нечто вроде кентавра (получеловек-полуконь). По форме – справочник, а по сути – книга для занимательного чтения, которая предусматривает потребности очень разных читателей. Кому-то достаточно краткой справки, а кто-то захочет подробных сведений. Получилось очень увлекательное, содержательное издание, помогающее читателю раскрыть истинный смысл пушкинских строчек.

Е.Ю.Гениева. Последняя трагедия Пушкина

Какая замечательная книжка обнаружилась в наших закромах: Ю.М.Лотман. Пушкин. Статьи и заметки. (М.: Вагриус, 2008). Помнится, что приобретена она была в Пскове после Форума школьных библиотек в Пушкинских Горах.

Имя Юрия Михайловича Лотмана широко известно и популярно. В своё время эстонское телевидение записало курс лекций Лотмана о русской культуре. Выдающийся ученый с мировым именем, историк литературы, культуролог, пушкинист, блестящий педагог, 39 лет прослуживший в старейшем Тартуском университете. В советское время книги Лотмана о творчестве Пушкина выходили миллионными тиражами. В любой библиотеке можно найти биографию Пушкина, написанную Лотманом, комментарий к «Евгению Онегину», составленный Лотманом.

А в нашей книге – статьи ученого и курс лекций о творчестве Пушкина. Издание необычно еще тем, что выпущено оно при участии и поддержке посольства Эстонии в Российской Федерации и Библиотеки иностранной литературы имени М.И.Рудомино. Участие их выражено кроме всего прочего и в том, что предисловие к изданию написано Чрезвычайным и Полномочным послом Эстонии в Российской Федерации М. Кальюранд, а в качестве послесловия представлена статья «Последняя трагедия Пушкина» директора (на тот момент) ВГБИЛ им. М.И. Рудомино Екатерины Юрьевны Гениевой.

На этой статье хочу остановиться подробней. Личность Екатерины Юрьевны сама по себе всегда вызывала интерес и уважение. Она не только возглавляла одну из крупнейших библиотек страны. Е.Ю.Гениева – известный филолог, специалист по зарубежной литературе. Её выступления в литературных телевизионных программах всегда были популярны среди заинтересованных зрителей. Тем более захватывающе интересны её литературоведческие изыскания.

«Я попыталась тоже прочитать карту Судьбы поэта, дороги его «всемерной отзывчивости», его путешествия с книгами по странам, в которых он никогда не бывал, его путь к трагическому концу…», — так Екатерина Юрьевна начинает свою статью.

Пушкин имел дворянское происхождение, но в отличие от других граждан своего сословия, которые вели полнокровную жизнь и открывали для себя географические горизонты, он не имел такой возможности, сидел в ссылках, страдал от поднадзорной жизни. Заграницей Пушкина на протяжении всей его жизни, говорит Е.Ю.Гениева, был его круг чтения. И круг этот был очень обширен для того времени. Библиотека Пушкина насчитывала около полутора тысяч томов, основную её часть составляла русская литература, а большую часть иностранных изданий – книги на французском языке, что было нормой для двуязычной дворянской культуры России XIX века.

В сфере приоритетных интересов Екатерины Юрьевны – английская литература XIX-XX веков. И начинает она не с русской и французской литературы, которые поэт прекрасно знал, а с того круга чтения, который потребовал от Пушкина некоторых усилий. Круг чтения поэта в отношении Англии Е.Ю.Гениева называет пушкинской же фразой «странные сближения». Он не учил английский язык в лицее, но занимался им самостоятельно в 20-е годы. Из-за несовершенства знания языка, пишет Гениева, английские поэты представлялись Пушкину более интересными: они «позволяли себя домысливать, что стимулировало воображение». Кроме того, английская поэзия, до определённого времени недоступная поэту, воздействовала на него не внешней своей стороной, а какими-то глубинными структурами и в гораздо большей степени затрагивала творческую интуицию и мировоззрение. Можно сказать еще больше: эта литература способна была на магическое воздействие, «пробуждая интуитивные прозрения» и влияя «не только на поэтическое творчество, но и в целом на судьбу». 

Ранее английская литература была доступна для Пушкина лишь во французских переводах. Но когда он овладел языком в достаточной степени, то как бы открывал эти произведения для себя заново и читал их увлеченно и страстно. Е.Ю.Гениева подробно рассказывает обо всех пушкинских предпочтениях в английской литературе: Байрон, Саути, Кольридж, Вальтер Скотт, Шекспир, Барри Корнуолл, Джон Уилсон, Стерн. Влияние этих авторов на пушкинское творчество широко и разнообразно. У каждого из этих поэтов и писателей он что-то брал для себя. Одних он переводит, о других рассказывает в письмах друзьям, третьих цитирует (знаменитое пушкинское «Два чувства дивно близких нам...» - это парафраз Саути) или «поминает» в стихах («другой от нас умчался гений» - «К морю», о Байроне).

Приём открытого повествования и кажущейся незавершенности текста в «Дон Жуане» Байрона Пушкин использует в «Евгении Онегине».

Из романов Вальтера Скотта черпает свои познания об истории Англии и Шотландии, а при написании своей исторической повести «Капитанская дочка» использует находки английского романиста. Пушкину интересна еще и технология работы с источниками, которую использовал В.Скотт. И при создании своей исторической эпохи — эпохи Петра и Екатерины — Пушкин проводит кропотливые исторические изыскания в архивах, изучает исторические документы и свидетельства современников.

В Шекспире поэта больше всего интересуют разнообразные и многосторонние характеры, но он также заимствует в шекспировских пьесах основу драматургического метода. «Первая отчетливая творческая перекличка, - пишет Е.Ю.Гениева, - романтическая трагедия «Борис Годунов», в которой отброшены единство места, времени и иные условности, обязательные в русской драматургии».

Создавая новый жанр в русской литературе — «маленькие трагедии», Пушкин опять вдохновлён англичанами («Драматические сцены» Барри Корнуолла). А в основе «Пира во время чумы» - трагедия Джона Уилсона «Город чумы». Пушкин просто сделал вольный перевод, сократив длинноты, которые были в оригинале, и сосредоточив сюжет вокруг главной темы. В результате, констатирует Гениева, «малозначимое произведение превратилось в шедевр мирового значения».

Подводя итог, Екатерина Юрьевна вновь возвращается к той роли, которую играло чтение в жизни и творчестве поэта: «Пушкин был чрезвычайно любознательным и жадным на впечатления человеком, для которого искусственное ограничение общения оборачивалось катастрофой... Чтение было для него едва ли не единственно доступным источником, из которого он пил до дна, до последнего глотка, используя и письма, и прессу, и книги... Вся литературная продукция шла в дело: он бросал её в горнило собственного таланта, заимствуя, подражая, переплавляя темы, сюжеты, образы и приёмы, отливал из этой разнородной смеси струны своей лиры и заставлял их звучать собственным голосом».

Трагедию поэта филолог видит в потере им независимости и самостоятельного выбора собственной судьбы. Несвобода наваливалась со всех сторон и не оставляла никакого шанса выбраться. Выхода не было, но оставалась возможность разом разрубить узел, в который завязалась судьба. Оставалось лишь организовать дуэль и заставить трусливых преследователей драться в равном и открытом бою.

«Пушкин — в роли монумента? Гостя каменного — он... ?» М.И.Цветаева о Пушкине

Наталия Широкова. Экслибрис "Марина Цветаева. Мой Пушкин". Линогравюра. 2015

Первое стихотворение, посвященное Пушкину, Цветаева написала в 1913 году в Крыму, когда ей было чуть более 20-ти лет. Это был рассказ о воображаемой встрече на перекрестке горных тропинок с поэтом, когда-то бродившим по тем же волшебным местам.

...Слева — крутая спина Аю-Дага,

Синяя бездна — окрест.

Я вспоминаю курчавого мага

Этих лирических мест.

Вижу его на дороге и в гроте...

Смуглую руку у лба... —

Точно стеклянная на повороте

Продребезжала арба... —

Запах — из детства — какого-то дыма,

Или каких-то племён...

Очарование прежнего Крыма

Пушкинских милых времён...

Динамичное, задорное, лёгкое, полное жизни стихотворение «Встреча с Пушкиным» поражает своей раскованностью. Искреннее и глубокое благоговение по отношению к поэту не мешает Цветаевой думать о Пушкине как о живом, близком ей человеке, с которым её развели жизненные обстоятельства.

И с тех пор она возвращалась к Пушкину на протяжении всей своей жизни.

Где-то с 1916-го года начинается другая Цветаева. В стихах этого времени появляются новые темы и слышится песенное начало. В стихах, посвященных пушкинской теме, эта перемена также очевидна. В разные годы ею были написаны еще несколько стихотворений: острое на язык — «Счастие или грусть...» (1916), раскрывающее отношение Марины Ивановны к Наталье Гончаровой, далее — «Психея» (1920) — очень мелодичное:

Пунш и полночь. Пунш — и Пушкин,

Пунш — и пенковая трубка

Пышущая. Пунш — и лепет

Бальных башмачков по хриплым

Половицам. И — как призрак —

В полукруге арки — птицей —

Бабочкой ночной — Психея!..

Но цикл «Стихи к Пушкину» (1931) — это что-то совершенно особенное. После прочтения цикла сразу видно, как изменилась Цветаева. Она уже слишком много пережила и испытала, она живёт и пишет в эмиграции. Изменилась совершенно манера письма, это уже другой, зрелый поэт.

Цикл состоит из шести стихотворений, в которых есть одно большое, общее для всех стихов цикла — явление Поэта народу, Поэт в российском обществе, но всё же каждое из этих стихотворений — со своей конкретной темой и мыслью.

1.«Бич жандармов, бог студентов...» - главная его мысль видится в строчке о поэте «Всех живучей и живее».

2.«Пётр и Пушкин» - это поэтическая благодарность, ведь Пушкин — это «последний — посмертный — бессмертный подарок» Петра — России.

...Когда б не привёз Ганнибала-

Арапа на белую Русь.

Сего афричёнка в науку

Взяв, всем россиянам носы

Утёр и наставил, - от внука-

то негрского — свет на Руси!..

3.«Станок» - о творческой солидарности, поэтическом единстве, дружбе, понимании.

Прадеду — товарка:

В той же мастерской!

Каждая помарка —

Как своей рукой.

Вольному — под стопки?

Мне, в котле чудес

Сем — открытой скобки

Ведающей — вес,

Мнящейся описки —

Смысл, короче — всё.

Ибо нету сыска

Пуще, чем родство!

4.«Преодоление косности русской...» - пушкинский гений как противовес извечной русской лени, неповоротливости, расслабленности, косности, неге. Пушкин должен был явиться, чтобы разбудить, растормошить, ввергнуть нас в состояние движения: хода, бега, полёта, борьбы.

И, наконец, тема двух последних стихотворений 5.«Поэт и царь» — поэт и власть, с убийственными характеристиками Николая — «певцоубийца», «пушкинской славы жалкий жандарм». Поэт же — это сила, независимость, непокорность. Даже находясь на смертном одре — «на тишайшем из лож», — он способен внушать страх. Интересно, что в предыдущих стихах (Петр и Пушкин) Цветаева ставит Петра I в пример Николаю (и здесь учтены все упрёки, высказанные императору В.А.Жуковским после смерти Пушкина):

Уж он бы вертлявого в струнку

Не стал бы! - «На волю? Изволь!

Такой же ты камерный юнкер —

Как я - машкерадный король!»

Поняв, что ни пеной, ни пемзой —

Той Африки — Царь-Грамотей

Решил бы: «Отныне я — цензор

Твоих африканских страстей».

И дав бы ему по загривку

Курчавому (стричь-не остричь!)

- Иди-ка, сынок на побывку

В свою африканскую дичь!

Плыви — ни об чем не печалься!

Чай, есть в паруса кому дуть!

Соскучишься — так ворочайся.

А нет — хошь и дверь позабудь!..

(2)

Её стихи энергичны, темпераментны, в них повторы постоянно изменяют-варьируют мысль, то и дело обыгрываются известные тексты или фразы. Всё это создаёт особый поэтический стиль, который требует от читателя и знаний, и усилий, но зато и вознаграждает за них.

Бич жандармов, бог студентов,

Желчь мужей, услада жен —

Пушкин — в роли монумента?

Гостя каменного — он ...?

К пушкинскому юбилею

Тоже речь произнесём:

Всех румяней и смуглее

До сих пор на свете всём,

Всех живучей и живее!

Пушкин — в роли мавзолея?..

(1)

В этом цикле Цветаева открыто спорит с теми, кто использовал пушкинский авторитет в литературной критике для нападок на новую поэзию. «Пушкин в роли пулемёта», «в роли Командора», «в роли мавзолея» - так, по мнению Цветаевой, пытаются использовать имя поэта те, кто глух к самой сути пушкинской поэзии.

Уши лопнули от вопля:

Перед Пушкиным — во фрунт!

А куда девали пекло

Губ, куда девали — бунт

Пушкинский, уст окаянство?

(1)

И до сих пор многие считают, что поэт — это олицетворение «меры» и гармонии. А цветаевский Пушкин — дерзкий, бешеный, «скалозубый, нагловзорый» «африканский самовол», «Тот, кто царскую цензуру Только с дурой рифмовал». Это жаркий и вольнолюбивый Пушкин, бесстрашный перед опасностью, перед царём, перед стихией. А когда дело доходит до «меры», Цветаева негодует:

Чувство меры? Чувство моря

Позабыли — о гранит

Бьющегося?..

(1)

Жар, огненность, независимость и непокорство — это бесспорные достоинства человека по Цветаевой. И совсем неслучайно, что её любимые пушкинские произведения — это «Цыгане», «Бесы», «Пир во время чумы», полтавский бой в «Полтаве», «К морю», то есть те его творения, где особенно сильно и открыто выразился пламенный и независимый нрав поэта.