Пушкин ушел...

Пушкин ушел...
Артлавочка у места дуэли

четверг, 18 мая 2023 г.

СЕРГЕЙ БЕЛЯКОВ. ТОРЖЕСТВО ЗАБОЛОЦКОГО


И ещё одна очень интересная статья Сергея Белякова к юбилею Николая Заболоцкого:

В мае этого года исполнилось 120 лет со дня рождения Николая Алексеевича Заболоцкого, поэта, равновеликого Пастернаку, Ахматовой, Мандельштаму, Маяковскому. Есть литературные гур-маны, которые ставят Николая Забо-лоцкого даже выше их. Строгий и сов-сем не добрый Корней Чуковский, про-читав новый сборник Заболоцкого, обратился к автору с такими словами: «Пишу Вам с той почтительной робо-стью, с какой писал бы Тютчеву или Державину».

Чуковский хвалил поздние стихи Забо-лоцкого: «Лесное озеро», «Утро», «Не-красивую девочку», «Уступи мне, скво-рец, уголок». За много лет до этого пи-сьма Чуковского Заболоцкий букваль-но проснулся знаменитым, когда в феврале 1929-го в Ленинграде вышла из печати его книга «Столбцы».

С т о л б ц ы
Заболоцкий родился в Кизической сло-боде, неподалеку от Казани, в семье агронома и сельской учительницы. Его фамилию тогда писали несколько ина-че: За́болотский. Жил в посёлке Сернур, затем в уездном Уржуме, где окончил реальное училище. В 1920-м приезжал в Москву, учился в Московском универ-ситете сразу на двух факультетах – историко-филологическом и медицин-ском. Но в Москве не удержался – уехал из голодного города. Образова-ние он продолжил в Петрограде, где поступил в Педагогический институт имени Герцена. Однако судьбой ему было предназначено не учить детей, не вести уроки, не читать лекции. Он при-знавался позднее, что путал восстание Разина и восстание Пугачёва, но при этом «назубок знал» поэтов-символис-⁸тов. Окончив институт и отслужив в армии, он создаёт вместе с Даниилом Хармсом, Александром Введенским, Константином Вагиновым, Игорем Бахтеревым «Объединение реального искусства» – ОБЭРИУ. Каждое новое поколение, входя в литературу, стреми-тся чем-то удивить. Но как и чем можно было удивить читателя после Серебря-ного века? После акмеистов, футурис-тов, имажинистов? После Есенина и Маяковского? Обэриуты удивить суме-ли даже самого Маяковского. А книга Заболоцкого «Столбцы» и вовсе стала одним из самых ярких событий литера-турной жизни. Тираж разошёлся за ме-сяц, книгу невозможно было достать. Её переписывали от руки и перепечаты-вали на машинке. 

«В студенческие годы огромное впечат-ление произвели на меня «Столбцы» Заболоцкого. Я до сих пор их очень лю-блю», – рассказывал академик Дмит-рий Сергеевич Лихачёв. Семёна Израи-левича Липкина, поэта и будущего пере-водчика «Шах-Намэ», «Махабхараты», эпоса «Манас», ранние стихи Заболоц-кого «поразили не только оригинально-стью содержания, трагизмом абсурда <…> поразили <…> классичностью фор-мы, той строгой простотой и естествен-ностью, с которой слово двигалось в строке». Заболоцкий, как мы увидим далее, очень умный поэт, интеллектуал, но в «Столбцах» яркие зрительные об-разы торжествуют над логикой:

Четыре гола пали в ряд,
Над ними трубы не гремят,
Их сосчитал и тряпкой вытер
Меланхолический голкипер
И крикнул ночь. Приходит ночь.
Бренча алмазною заслонкой,
Она вставляет чёрный ключ
В атмосферическую лунку.
Открылся госпиталь. Увы,
Здесь форвард спит без головы.

О «Столбцах» давно пишут монографии и защищают диссертации. Если бы Ни-колай Алексеевич написал только эту книгу, то он остался бы классиком рус-ской литературы. А ведь его путь толь-ко начинался.

Б е с с м е р т и е   а т о м а
В столбце «Свадьба» есть такие строчки:

Там кулебяка из кокетства
Сияет сердцем бытия.
Над нею проклинает детство
Цыплёнок, синий от мытья.
Он глазки детские закрыл,
Наморщил разноцветный лобик
И тельце сонное сложил
В фаянсовый столовый гробик.

Этот образ не случаен. Из него вырас-тет, быть может, главная тема всего творчества Заболоцкого. Он ставил перед собой вопрос просто глобаль-ный: почему наш мир основан на убий-стве и пожирании трупов? Травоядные животные поедают растения, этих жи-вотных поедают хищники, включая и человека. И всех ждёт смерть. Мир предстает у Заболоцкого сущим адом, царством страдания. Особенно страда-ют животные.

Так вот она, гармония природы!
Так вот они, ночные голоса!
На безднах мук сияют наши воды,
На безднах горя высятся леса!
Жук ел траву, жука клевала птица,
Хорёк пил мозг из птичьей головы,
И страхом перекошенные лица
Ночных существ смотрели из травы.

В мире царит зло, апофеозом зла пред-стаёт обычное приготовление обеда.

Там трупы вымытых животных
Лежат на противнях холодных.
И чугуны – купели слёз –
Венчают зла апофеоз.

Вегетарианство не спасёт от соучастия в убийстве, потому что растения ведь тоже живые.

…когда б мы видели в сиянии лучей
блаженное младенчество растений, –
мы, верно б, опустились на колени
перед кипящею кастрюлькой овощей.

Эта тема настолько захватила поэта, что, кажется, в конце двадцатых – начале тридцатых вытеснила все про-чие. Интересно, что у Заболоцкого до пятидесяти лет не было любовной ли-рики. Знаменитое, но не слишком удач-ное, «Зацелована, околдована, // С вет-ром в поле когда-то обвенчана…» он напишет в 54 года. А в годы своего рас-цвета он даже невесте пришлёт как подарок странные стихи о хаосе приро-ды, непонятной и чуждой человеческо-му разуму.

Меркнут знаки Зодиака
Над просторами полей.
Спит животное Собака,
Дремлет птица Воробей.

Ответы на свои вопросы Заболоцкий, советский человек, привыкший верить в науку, ищет у современных учёных. Он некоторое время переписывался с Константином Эдуардовичем Циолков-ским. Циолковский был не только мате-матиком, теоретиком космонавтики. Он тоже мечтал о переустройстве мира. Циолковский не верил в Бога, но верил в бессмертие материи. Он считал, что все живые и неживые существа состо-ят из неделимых атомов. И в живой материи атомы имеют способность чувствовать и страдать. Человек – комбинация атомов – после смерти рассыпается на составляющие, но они могут войти в другую комбинацию ато-мов – составить тела других людей, животных, растений.  Это будто инду-истская идея переселения душ, только переселяется не бессмертный Атман, а бессмертные атомы. 

Заболоцкий буквально иллюстрирует эту идею Циолковского в одном из лучших своих стихотворений.

Как всё меняется! 
Что было раньше птицей,
Теперь лежит написанной страницей;
Мысль некогда была простым цветком,
Поэма шествовала медленным быком;
А то, что было мною, то, быть может,
Опять растёт и мир растений множит.

У Заболоцкого есть стихотворение, по-свящённое друзьям-поэтам, которых он пережил. Очень известное и в самом деле великолепное. Его начало вполне понятно.

В широких шляпах, длинных пиджаках,
С тетрадями своих стихотворений,
Давным-давно рассыпались вы в прах,
Как ветки облетевшие сирени.
Вы в той стране, где нет готовых форм,
Где всё разъято, смешано, разбито,
Где вместо неба – 
лишь могильный холм
И неподвижна лунная орбита.

Но есть там строчки, которые понятны только в связи с идеями Циолковского:

Теперь вам братья – корни, муравьи,
Травинки, вздохи, столбики из пыли.
Теперь вам сёстры – цветики гвоздик,
Соски сирени, щепочки, цыплята…
И уж не в силах вспомнить ваш язык
Там наверху оставленного брата.

Он будто обращается к живым сущест-вам, но уже не к людям. Атомы, соста-влявшие тела умершего в тюремной психбольнице Даниила Хармса, погиб-шего на пересылке Александра Вве-денского, расстрелянного Николая Олейникова, скончавшегося от тубер-кулёза Константина Вагинова, продол-жали жить и чувствовать.

В о л к   с   ж е л е з н ы м  микроскопом
Сам Заболоцкий тоже едва уцелел. Ещё после «Столбцов» его ругали многие советские критики. Однажды ему надо-ело слушать их поучения, он надел пальто, развернулся и пошёл прочь. Критик Друзин воскликнул: «Смотрите – Заболоцкий уходит, уходит из совет-ской литературы».

Заболоцкий был лоялен советской вла-сти, аккуратен, законопослушен. У него даже внешность была как у типичного совслужащего. К старости он будет на-поминать солидного главного бухгалте-ра. Но его стихи были ни на что не похо-жи, а потому их автор вызывал или по-дозрения, или ненависть.

В начале тридцатых поэты воспевали коллективизацию. Взялся писать о кол-лективизации и Заболоцкий, а написал он совсем о другом. О своей любимой теме – несчастные животные и расте-ния страдают в несправедливо устро-енном мире, но человеческий разум спасёт их и откроет дорогу к новой жизни. Животные освоят человечес-кие ремёсла, станут интеллектуалами, будут питаться солнечным светом, химическими элементами, а не убивать и поедать друг друга.

Здесь волк с железным микроскопом
Звезду вечернюю поёт
Здесь конь с редиской и укропом
Беседы длинные ведёт.

Критики решили, что поэт просто изде-вается над советской властью. Могу-щественный тогда критик Ермилов на-звал поэзию Заболоцкого «юродствую-щей» и недвусмысленно намекнул: мол, перед нами маска, за которой может скрываться классовый враг. Статья вышла в «Правде», главной партийной газете Советского Союза, в июле 1933-го. Впрочем, Заболоцкого арестуют только в 1938-м, рецензию-донос напи-шет на него другой критик. 

Заболоцкий, глубоко советский чело-век, был потрясён. Его пытали бессон-ницей, избивали, но не смогли заста-вить оклеветать себя или других. Забо-лоцкий получил по решению ОСО (Особого совещания), то есть без суда, пять лет. Поэт отсидел их в лагере на Дальнем Востоке, а позже на Алтае. Его спасли… красивый почерк и умение хорошо чертить. Поэтому с лесоповала его перевели на сравнительно лёгкую «бумажную» работу. В Ленинград Забо-лоцкий уже не вернётся. Некоторое время будет жить в Караганде, потом в Подмосковье и Москве – на чужих квартирах и дачах, куда его приглашали из почтения к таланту. В 1948-м он по-лучит от Союза писателей двухком-натную квартиру.

Печатали Заболоцкого редко. Вторую книгу стихов (она так и называлась «Вторая книга») ему удалось издать через восемь лет после первой (1937). Она была просто покалечена цензурой, как и книга, изданная в 1948-м. Стихи заставляли переписывать, переделы-вать, портить.

Между тем поклонников у поэта было немало. Они перепечатывали и пере-писывали его стихи из редких журналь-ных публикаций и составляли собст-венные сборники. Так поступал и сам Заболоцкий. Переплетал несколько тетрадей. Стихи записывал каллигра-фическим почерком чёрной тушью, начальные буквы выделял красной тушью.

«Я  н е  и щ у  г а р м о н и и  в природе»
Долгие годы Заболоцкий жил перево--дами. За них тогда хорошо платили. Между прочим, в детстве впервые я услышал не оригинальные стихи Забо-лоцкого, а именно его перевод «Мухам-бази» Григола Орбелиани. Рефреном звучали они в спектакле товстоногов-ского БДТ «Ханума»:

Только я глаза закрою – 
предо мною ты встаёю́над ресницами плывёшь!

Заболоцкий переводил классиков гру-зинской поэзии: Руставели, Орбелиани, Гурамишвили, Пшавелу. Многие читате-ли в СССР и современной России поз-накмились со «Словом о полку Игоре-ве» именно в переводе Николая Забо-лоцкого, одном из самых известных и самых удачных. Переводил он Шилле-ра, Гёте, сербский эпос о королевиче Марко. 

Последние годы жизни принесли ему славу и материальный успех. В после-военные 13 лет написано большинство тех стихотворений, что известны сей-час многим его читателям. От «Некра-сивой девочки» до «Городка» («Целый день стирает прачка, // Муж пошел за водкой»), от «Облетают последние маки» до «В этой роще берёзовой». 

В 1957-м выходит тиражом в 25 000 экземпляров сборник его стихотворе-ний, самый толстый и самый полный из тех, что он видел при жизни. С делега-цией советских писателей Заболоцкого отпускают в Италию, вручают орден Трудового Красного Знамени, готовят новый сборник, который напечатают вскоре после скоропостижной смерти поэта. А не стало его в октябре 1958-го – не выдержало сердце.

Очень строгий к себе, он придирчиво отобрал для будущих изданий лишь часть из написанного. Важные, про-граммные стихи. И самое важное из них – вот это. 

Я не ищу гармонии в природе.
Разумной соразмерности начал
Ни в недрах скал, ни в ясном небосводе
Я до сих пор, увы, не различал.

Как своенравен мир её дремучий!
В ожесточённом пении ветров
Не слышит сердце 
правильных созвучий,
Душа не чует стройных голосов.

Несовершенной природе приходит на помощь человеческий разум. Он пре-образит природу, достроит её, даст новую жизнь. Если бы Заболоцкий дожил до наших дней и узнал, что учёные научились производить «мясо из пробирки», то был бы счастлив. Сбылась самая странная, нелепая и нереалистичная из идей автора «Торжества земледелия».

воскресенье, 14 мая 2023 г.

Б.ПАСТЕРНАК/А.ВОЗНЕСЕНСКИЙ. МАРБУРГ

Здесь приведён отрывок нашего сценария литературного вечера к юбилею Бориса Пастернака:

…Плыла черепица, и полдень смотрел,
Не смаргивая, на кровли. А в Марбурге
Кто громко свища, мастерил самострел,
Кто молча готовился 
к Троицкой ярмарке.

Желтел, облака пожирая, песок. Предгрозье играло 
бровями кустарника,
И небо спекалось, упав на кусок
Кровоостанавливающей арники.

В тот день всю тебя, от гребенок до ног,
Как трагик в провинции 
драму Шекспирову,
Носил я с собою и знал назубок,
Шатался по городу и репетировал.

Когда я упал пред тобой, охватив
Туман этот, лёд этот, эту поверхность
(Как ты хороша!) – этот вихрь духоты…
О чем ты? Опомнись! 
Пропало. Отвергнут.

Тут жил Мартин Лютер. 
Там – братья Гримм.
Когтистые крыши. Деревья. Надгробья.
И всё это помнит и тянется к ним.
Всё – живо. И всё это тоже – подобья...
(Б.Пастернак. Марбург. 1915)
 
Будучи ещё шестиклассником, Андрей Вознесенский отправил Пастернаку свои стихи. Пастернак в ответ пригла-сил мальчика к себе. Завязалась друж-ба. Много десятилетий спустя после смерти Пастернака Вознесенский посе-тит Германию, и эта поездка будет зак-лючать в себе совершенно определён-ный смысл. Вознесенский таким уви-дел Марбург во время первого его посещения:

«Однажды мне довелось проникнуть в его кладовую, к истокам мастерства, в роддом его, что ли. Это был Марбург. Везти меня туда не хотели. Меня отго-варивали. Мол, зачем давать крюка, не запланировано. Завтра вечер в Ганно-вере. Я отмалчивался. Я-то знал, что все эти запрограммированные телесту-дии, месячные вечера, пресса – были лишь даванием кругаля ради Марбурга, ради нескольких часов в нём. И даже встреча с Хайдеггером, часовые колдо-вские речи с ним о слове и сущности слова имели подсознательную парал-лельность с Когеном. Это был мостик туда. Сознание инстинктивно расстав-ляло шахматную ситуацию, где мар-бургские колокольни, где ночи играть садятся в шахматы.

«Охранная грамота» была библией мое-го детства. Я страницами шпарил текст наизусть без передыха. В Марбург я ехал тайком, не оповестив никого, ехал соглядатаем, на цыпочках поглядеть, послушать.

…Марбург двухэтажен, как дом с камен- ным низом. Подножие – современные строения, новый университет.В нём мы. Дымом встаёт над ним старый город с когтистой готикой. Он будто горб на горе или, вернее, будто рюкзак, в кото-ром угадывается и вот-вот выхлестнет скрытый пар парашюта. Он полон обычаев, обрядов, охранной грамоты...

Я ускользнул в старый город. Был рас-свет. В уличном автомате за стеклом ждали пфеннигов сигареты и заверну-тые в целлофан живые тюльпаны. Я искал его адрес. Старый город был инсценировкой по «Охранной грамоте». Дома срепетировано повторяли позу и жестикуляцию текста. Я кивал, когда это им особенно удавалось. Вот здесь жил Мартин Лютер. Здесь – братья Гримм. Когтистые плиты. Мы думали, Пастернак – фантаст Клее, а он – нате вам! – скрупулезнейший документа- лист. Так же ошарашивают пейзажи Михайловского – сосны, дуб. Гении точны, как путеводители…».
(Андрей Вознесенский. «Небом еди-ным»
Андрей Вознесенский. Школьник
(Памяти Бориса Пастернака)

Твой кумир тебя взял на премьеру.
И Любимов — Ромео!
И плечо твое онемело
от присутствия слева.

Что-то будет! Когда бы час пробил,
жизнь ты б отдал с восторгом
за омытый сиянием профиль
в темноте над толстовкой.

Вдруг любимовская рапира —
повезло тебе, крестник! —
обломившись, со сцены влепилась
в ручку вашего кресла.

Стало жутко и весело стало
от такого событья!
Ты кусок неразгаданной стали
взял губами, забывшись.

«Как люблю вас, Борис Леонидович! –
думал ты,— повезло мне родиться.
Моя жизнь передачей больничною,
может, вам пригодится...»

Распрямись, мое детство согбенное.
Детство. Самозабвенье.
И пророческая рапира.
И такая Россия!..

Через год пролетал он над нами
в белом гробе на фоне небес,
будто в лодке — откинутый навзничь,
взявший весла на грудь — гребец.

Это было не погребенье.
Была воля небесная скул.
Был над родиной выдох гребельный –
он по ней слишком сильно вздохнул.
1960, 1977

суббота, 13 мая 2023 г.

АЛЬФОНС ДОДЕ – ПЕВЕЦ ПРОВАНСА


Французский писатель Альфонс Доде родился в Провансе и рассказывал о родном крае в своих произведениях. Поэтому не случайно его так и прозва-ли – «певец Прованса»:

«У меня перед глазами чудесный, иск-рящийся на солнце сосновый лес сбе-гает по склону до самого низа холма. На горизонте вырисовывается тонкий гребень предгорий Альп... Тишина... Порой чуть доносятся звуки свирели, кулик в лаванде, мул звенит бубенцом на дороге... Весь этот чудесный прован-сальский пейзаж залит светом».


А вот ещё один небольшой отрывок:

«Эжен, увидев, что я пришёл с пустыми руками, захохотал, шутливо раскланял-ся и возгласил:
– Внимание, господа! Мсье Тартарен из Тараскона возвращается с удачной охоты! Следом за ним идет обоз дичи! Среди его трофеев — лучшие экземп-ляры местной фауны!..»


Этот отрывок — не из произведения Альфонса Доде. Этот отрывок 6 из рассказа Виталия Закруткина «Помне-нька», который мы на днях прочитали с детьми, знакомясь с произведениями о Великой Отечественной войне.

А привела его здесь, чтобы ещё раз показать, что во всём мире знают Тартарена из Тараскона, что, как и герои Свифта, Рабле, Распэ, Серванте-са и других, персонаж Альфонса Доде давно стал нарицательным героем и спустя столетие после своего появле-ния по-прежнему популярен у читате-лей. 

пятница, 12 мая 2023 г.

ВАСИЛИЙ АВЧЕНКО: НИКОЛАЙ ЗАБОЛОЦКИЙ В КОМСОМОЛЬСКЕ-НА-АМУРЕ

Комсомольск-на-Амуре, заложенный в 1932 году как дальневосточный промы-шленный центр и образцовый город коммунистического будущего, впечат-ляет и сегодня. Широкие проспекты, тротуары, зелёные насаждения – Город Юности был расчерчен на вырост, строго и в то же время свободно, как Петербург.
(Фото и пояснение к нему автора)

У дальневосточного писателя Василия Авченко также был пост к 120-летию со дня рождения Николая Заболоцкого. Он рассказал о пребывании поэта в Комсомольске-на-Амуре:

«Не по своей воле он несколько лет пробыл дальневосточником: осуждён-ный на пять лет за «контрреволюцион- ную троцкистскую деятельность», в начале 1939 года он прибыл в строив-шийся Комсомольск-на-Амуре.

Василий Авченко у Камня первостро-ителям города юности (фото автора)

Ненадолго попал на общие работы, но уже в апреле писал жене Кате: «Я рабо-таю чертёжником, и мне положено воз-награждение 30 р. в месяц… Мои обя-занности заключаются в механической копировке чертежей».

В каждом письме подбадривал родных, заверял, что не голодает, что окреп и даже пополнел, порой покупает кето-вую икру: «Местный продукт – питате-льный и сравнительно дешёвый». Но с той же регулярностью просил прислать чеснока, лука, витамина С, жиров, слад-кого. На воле в эти же годы, как ни странно, переиздавались переводы Заболоцкого из Рабле, из Руставели, он писал жене, как лучше распорядиться гонорарами.

В конце 1940 года Заболоцкий оформ-лял лагерный клуб под началом писа-теля Василия Ажаева – тогда уже воль-нонаёмного (Ажаев через несколько лет напишет роман «Далеко от Моск-вы» о стройке нефтепровода с Сахали-на на материк, книга получит Сталин-скую премию). Во время Великой Оте-чественной просил направить его на фронт, но Заболоцкому отказали.

10 июня 2014 года на здании по улице Вокзальной, 47, где работал заключён-ный Заболоцкий, открыта мемориаль-ная доска в честь поэта, которая гла-сит: "Выдающийся поэт России Нико-лай Алексеевич Заболоцкий работал на объектах Нижне-Амурского Управления ИТЛ в г. Комсомольске-на-Амуре с 1939 по 1943 гг". (Фото автора поста)

... Заболоцкий провёл в Комсомольске более четырёх лет, весной 1943 года был переведён в Алтайский край. Освободился в августе 1944-го, пробыв в заключении шесть лет и пять меся-цев. Незадолго до освобождения писал жене: «Ты пишешь – "жизнь прошла мимо". Нет, это неверно! Для всего народа эти годы были очень тяжёлыми. Посмотри, сколько вокруг людей, потерявших своих близких… Когда ты очнёшься, отдохнёшь… ты поймёшь, что недаром прошли эти годы… Время моего душевного отчаяния давно ушло, и я понял в жизни многое такое, о чём не думал прежде. Я стал спокойнее, нет во мне никакой злобы, и я люблю эту жизнь со всеми её радостями и велики-ми страданиями, которые выпали на нашу долю».

В 1946-м вернулся в Москву, восстано-вился в Союзе писателей. В 1948 году вышел сборник стихов. В 1963-м реаби-литирован – посмертно».

Николай Заболоцкий. «Творцы дорог» (отрывок)

3
Рожок гудел, и сопка клокотала,
Узкоколейка пела у реки.
Подобье циклопического вала
Пересекало древний мир тайги.
Здесь, 
в первобытном капище природы,
В необозримом вареве болот,
Врубаясь в лес, проваливаясь в воды,
Срываясь с круч, мы двигались вперёд.
Нас ветер бил с Амура и Амгуни,
Трубил нам лось, 
и волк нам выл вослед,
Но всё, что здесь до нас лежало втуне,
Мы подняли и вынесли на свет.
В стране, где кедрам светят метеоры,
Где молится берёзам бурундук,
Мы отворили заступами горы
И на восток пробились и на юг.
Охотский вал ударил в наши ноги,
Морские птицы прянули из трав,
И мы стояли на краю дороги,
Сверкающие заступы подняв.
1947  

СЕРГЕЙ БЕЛЯКОВ. «ГНОСТИК ИЗ УРЖУМА»: НАТУРФИЛОСОФСКИЕ ВЗГЛЯДЫ Н.А. ЗАБОЛОЦКОГО

Писатель Сергей Беляков к 120-летне-му юбилею великого русского поэта Николая Заболоцкого предлагает свою студенческую работу о раннем Забо-лоцком. Полностью статья  "Гностик из Уржума": (Заметки о натурфилософских взглядах Н.А. Заболоцкого) была опубликована в журнале "Урал" (2003, номер 5):
https://magazines.gorky.media/ural/2003/5/gnostik-iz-urzhuma.html

«Если не со «Столбцов», то уж точно с натурфилософских поэм его более все-го занимала несправедливость, чудо-вищность мироустройства. Мир осно-ван на убийстве и поедании трупов. Ве-гетарианство не спасение, ведь расте-ния тоже живые.

И вспыхнет примус 
венчиком звенящим
коротконогий карлик домовой.
И это — смерть. Когда б видали мы
не эти площади, не эти стены,
а недра тепловатые земель,
согретые весеннею истомой;
когда б мы видели в сиянии лучей
блаженное младенчество растений, —
мы, верно б, опустились на колени
перед кипящею кастрюлькой овощей.

Отсюда поиск спасения. Спасти не се-бя, спасти природу от неё самой, пере-устроить мир на основах разума. В «Торжестве земледелия» он вовсе не проставлял коллективизацию, он меч-тал освободить природу.

Осёл скитался по горам,
Глодал чугунные картошки,
А под горой машинный храм
Выделывал кислородные лепешки.
Там кони, химии друзья,
Хлебали щи из ста молекул,
Иные, в воздухе вися,
Смотрели, кто с небес приехал.
Корова в формулах и лентах
Пекла пирог из элементов,
И перед нею в банке рос
Большой химический овёс.

А освободить её может только челове-ческий разум. Отсюда увлечение Забо-лоцкого философскими взглядами Ци-олковского, а затем — прославление советской индустрии. Он и в самом де-ле ищет гармонию не в природе, а в плодах человеческого разума.

Я не ищу гармонии в природе.
Разумной соразмерности начал
Ни в недрах скал, ни в ясном небосводе
Я до сих пор, увы, не различал.
Как своенравен мир её дремучий!
В ожесточенном пении ветров
Не слышит сердце 
правильных созвучий,
Душа не чует стройных голосов.
Но в тихий час осеннего заката,
Когда умолкнет ветер вдалеке.
Когда, сияньем немощным объята,
Слепая ночь опустится к реке,
Когда, устав от буйного движенья,
От бесполезно тяжкого труда,
В тревожном полусне изнеможенья
Затихнет потемневшая вода,
Когда огромный мир противоречий
Насытится бесплодною игрой, —
Как бы прообраз боли человечьей
Из бездны вод встаёт передо мной.
И в этот час печальная природа
Лежит вокруг, вздыхая тяжело,
И не мила ей дикая свобода,
Где от добра неотделимо зло.
И снится ей блестящий вал турбины,
И мерный звук разумного труда,
И пенье труб, и зарево плотины,
И налитые током провода.
Так, засыпая на своей кровати,
Безумная, но любящая мать
Таит в себе высокий мир дитяти,
Чтоб вместе с сыном солнце увидать.

Самое интересное, что утопические взгляды Заболоцкого совсем не безу-мны. Его мечты могут реализоваться. Уже сейчас появилось искусственное мясо. Может быть, появятся вместо свиноферм и птицефабрик фабрики по производству стейков и куриного филе.

Заболоцкий — единственный поэт, о котором я решился написать. Статья давняя, на втором курсе писал. Но вы-воды не устарели».

среда, 10 мая 2023 г.

ПЕСНИ И РОМАНСЫ НА СТИХИ НИКОЛАЯ ЗАБОЛОЦКОГО

https://youtu.be/U9iy737Tano
Известные и не очень песни на стихи Заболоцкого собраны в одном месте Ольгой Дубовой 6.04.2023 года. Спасибо ей за это.

***
Облетают последние маки,
Журавли улетают, трубя,
И природа в болезненном мраке
Не похожа сама на себя.

По пустынной и голой аллее
Шелестя облетевшей листвой,
Отчего ты, себя не жалея,
С непокрытой бредёшь головой? 

Жизнь растений теперь затаилась
В этих странных обрубках ветвей,
Ну, а что же с тобой приключилось,
Что с душой приключилось твоей? 

Как посмел ты красавицу эту,
Драгоценную душу твою,
Отпустить, чтоб скиталась по свету,
Чтоб погибла в далёком краю? 

Пусть непрочны домашние стены,
Пусть дорога уводит во тьму, –
Нет на свете печальней измены,
Чем измена себе самому.
1952 

«ВСТАНЕТ УТРО ПОБЕДЫ ТОРЖЕСТВЕННОЙ...»

«В этой роще берёзовой...»

Когда впервые, в детстве, услышала, как в «Доживём до понедельника» ге-рой В.Тихонова учитель-фронтовик Илья Семёнович Мельников поёт пес-ню на слова Николая Заболоцкого, то воспринимала её только как военную песню.

Годы спустя, уже прочитав биографию поэта и зная, что в годы войны он отбы-вал лагерный срок, просился на фронт, но его не пустили, а главный аргумент – что у него, кажется, совсем нет воен-ных стихов или их мало, и я их не знаю... в общем, я усомнилась, что стихотворение про берёзовую рощу и «песню пустынную» иволги – о войне.

А теперь нашла его, прочитала до кон-ца и меня словно обожгло. Это самая пронзительная военная лирика, какую может только поэт-фронтовик напи-сать, и редко какие стихи могут выз-вать слёзы на глазах, как это стихотво-рение Николая Алексеевивича Забо-лоцкого. И вообще, эти стихи и про сегодняшний день тоже.

***
В этой роще берёзовой,
Вдалеке от страданий и бед,
Где колеблется розовый
Немигающий утренний свет,
Где прозрачной лавиною
Льются листья с высоких ветвей, —
Спой мне, иволга, песню пустынную,
Песню жизни моей.

Пролетев над поляною
И людей увидав с высоты,
Избрала деревянную
Неприметную дудочку ты,
Чтобы в свежести утренней,
Посетив человечье жильё,
Целомудренно бедной заутреней
Встретить утро мое.

Но ведь в жизни солдаты мы,
И уже на пределах ума
Содрогаются атомы,
Белым вихрем взметая дома.
Как безумные мельницы,
Машут войны крылами вокруг.
Где ж ты, иволга, леса отшельница?
Что ты смолкла, мой друг?

Окружённая взрывами,
Над рекой, где чернеет камыш,
Ты летишь над обрывами,
Над руинами смерти летишь.
Молчаливая странница,
Ты меня провожаешь на бой,
И смертельное облако тянется
Над твоей головой.

За великими реками
Встанет солнце, и в утренней мгле
С опалёнными веками
Припаду я, убитый, к земле.
Крикнув бешеным вороном,
Весь дрожа, замолчит пулемет.
И тогда в моём сердце разорванном
Голос твой запоёт.

И над рощей берёзовой,
Над берёзовой рощей моей,
Где лавиною розовой
Льются листья с высоких ветвей,
Где под каплей божественной
Холодеет кусочек цветка, —
Встанет утро победы торжественной
На века.
1946