Пушкин ушел...

Пушкин ушел...
Артлавочка у места дуэли

среда, 14 января 2026 г.

ГОД ЛОШАДИ. ПУШКИН И МЕРИМЕ


В детстве я очень любила эти стихи из «Песен западных славян», но не знала тогда, что это может быть перевод будто бы народных сербских песен, собранных и записанных Проспером Мериме.

А. Пушкин 
***
«Что ты ржёшь, мой конь ретивый,
Что ты шею опустил,
Не потряхиваешь гривой,
Не грызёшь своих удил?
Али я тебя не холю?
Али ешь овса не вволю?
Али сбруя не красна?
Аль поводья не шелковы,
Не серебряны подковы,
Не злачёны стремена?»

Отвечает конь печальный:
«Оттого я присмирел,
Что я слышу топот дальный,
Трубный звук и пенье стрел;
Оттого я ржу, что в поле
Уж не долго мне гулять,
Проживать в красе и в холе,
Светлой сбруей щеголять;
Что уж скоро враг суровый
Сбрую всю мою возьмёт
И серебряны подковы
С лёгких ног моих сдерёт;
Оттого мой дух и ноет, 
Что наместо чепрака
Кожей он твоей покроет
Мне вспотевшие бока».

Народные песни рассказывали об исторических событиях, происходивших во второй половине XV века на территории, которую заселяют сербы, хорваты, боснийцы, черногорцы. А баллада Пушкина – это диалог сына короля Боснии Стефана и его коня. По народному поверью, конь всегда предчувствует гибель своего хозяина.

“Фома I, король Боснии, был в 1460 году тайно умерщвлён своими сыновьями Стефаном и Радивоем. Первый из них стал царствовать под именем Стефана-Фомы II, он и является героем этой баллады. Радивой, обозлённый тем, что его отстранили от престола, раскрыл преступление Стефана и своё, а затем бежал под защиту султана Мухаммеда.
Мадрушский епископ, папский легат в Боснии, убедил Фому II, что лучший способ искупить отцеубийство — это начать войну с турками. Война оказалась для христиан роковой. Мухаммед разорил королевство и осадил крепость Ключ в Хорватии, куда укрылся Фома. Находя, что военные действия недостаточно быстро приводят к цели, султан предложил Фоме заключить с ним мир при условии, что он будет продолжать выплачивать прежнюю дань. Фома II, доведённый до крайности, согласился на эти условия и отправился в лагерь неверных. Его тотчас же схватили, и… варвар-победитель велел содрать с него живого кожу, а затем прикончить выстрелами из лука…” (Из Примечаний Проспера Мериме к песне «Смерть Фомы II, короля Боснии»).


У Мериме баллада «Конь Фомы II» звучит так:

«Почему плачешь ты, прекрасный мой белый конь? Почему так жалобно ржёшь? Разве сбруя на тебе не богатая? Разве у тебя не серебряные копыта с золотыми гвоздями? Разве на шее у тебя не висят серебряные бубенцы? Разве не носишь ты на себе короля плодородной Боснии? — Плачу я, мой хозяин, потому, что басурман сорвёт с меня серебряные подковы, и золотые гвозди, и серебряные бубенцы. И оттого я жалобно ржу, мой хозяин, что проклятый басурман сделает мне седло из кожи боснийского короля».

Когда Пушкин, до которого стали доходить слухи, через Соболевского прямо спросил, подлинные ли это песни, Мериме в письме сознался, что его «Гюзла» («Гусли») вовсе не сербские народные песни, как он представил их вначале, а просто стилизация под сербский фольклор. Пушкин только посмеялся, он и сам любил всякого рода литературные мистификации. Надо сказать, что на удочку тогда попался не только наш поэт, но и поляк А.Мицкевич, переводивший «Гюзлу» на польский, не говоря уже о рядовых читателях.

А письмо Проспера Мериме Пушкин приложил к своему циклу «Песни западных славян», когда публиковал его.

ГОД ЛОШАДИ. В.МАЯКОВСКИЙ


Конечно, сладкая лошадиная парочка на картинке требует совсем иных технологий, чем те, о которых рассказал Маяковский. Но у поэта и цель – познакомить своего маленького читателя как можно с бо́льшим числом самых разных профессий.

Владимир Маяковский 

Сын
        отцу твердил раз триста,
    за покупкою гоня:
    – Я расту кавалеристом.
    Подавай, отец, коня! –

    О чём же долго думать тут?
    Игрушек
            в лавке
                    много вам.
 И в лавку
              сын с отцом идут
    купить четвероногого.
    В лавке им
               такой ответ:
    – Лошадей сегодня нет.
    Но, конечно,
                 может мастер
    сделать лошадь
                   всякой масти. –
 Вот и мастер. Молвит он:
 – Надо
           нам
               достать картон.
    Лошадей подобных тело
    из картона надо делать. –
    Все пошли походкой важной
    к фабрике писчебумажной.
    Рабочий спрашивать их стал:
    – Вам толстый
                  или тонкий? –
    Спросил
            и вынес три листа
    отличнейшей картонки.
    – Кстати
             нате вам и клей.
    Чтобы склеить –
                    клей налей. –

    Тот, кто ездил,
                    знает сам,
 нет езды без колеса.
    Вот они у столяра.
    Им столяр, конечно, рад.
    Быстро,
            ровно, а не криво,
    сделал им колёсиков.
    Есть колёса,
                 нету гривы,
    нет
        на хвост волосиков.
 Где же конский хвост найти нам?
    Там,
         где щётки и щетина.
    Щетинщик возражать не стал, –
    чтоб лошадь вышла дивной,
    дал
        конский волос
                      для хвоста
    и гривы лошадиной.
    Спохватились –
                   нет гвоздей.
    Гвоздь необходим везде.
    Повели они отца
    в кузницу кузнеца.
    Рад кузнец.
                – Пожалте, гости!
    Вот вам
            самый лучший гвоздик. –
    Прежде чем работать сесть,
    осмотрели –
                всё ли есть?
    И в один сказали голос:
    – Мало взять картон и волос.
    Выйдет лошадь бедная,
    скучная и бледная.
    Взять художника и краски,
    чтоб раскрасил
                   шерсть и глазки. -
    К художнику,
                 удал и быстр,
 вбегает наш кавалерист.
  – Товарищ,
               вы не можете
    покрасить шерсть у лошади?
  – Могу. –
              И вышел лично
    с краскою различной.
    Сделали лошажье тело,
    дальше дело закипело.
    Компания остаток дня
  впустую не теряла
    и мастерить пошла коня
    из лучших матерьялов.
    Вместе взялись все за дело.
    Режут лист картонки белой,
    клеем лист насквозь пропитан.
    Сделали коню копыта,
    щетинщик вделал хвостик,
    кузнец вбивает гвоздик.
    Быстра у столяра рука –
 столяр колеса остругал.
    Художник кистью лазит,
    лошадке
            глазки красит.
    Что за лошадь,
                  что за конь –
    горячей, чем огонь!
    Хоть вперёд,
                 хоть назад,
    хочешь – в рысь,
                     хочешь – в скок.
    Голубые глаза,
                  в жёлтых яблоках бок.
    Взнуздан
             и осёдлан он,
    крепко сбруей оплетён...
    (Конь-огонь. 1927)

пятница, 19 декабря 2025 г.

РИТАЛИЙ ЗАСЛАВСКИЙ. ЦИКЛ «ДЕКАБРИСТЫ»

Риталий Зиновьевич Заславский 
(1928- 2004) 

Риталий Заславский — советский украинский поэт, писатель и переводчик из Киева. Член Союза писателей СССР и Национального союза писателей Украины. Печатался в  журналах «Юность», «Дружба народов», «Ной», «Нева», «Новый мир», «Грани».

Стихи из цикла «Декабристы»
(Из сборника «Годовщины». – Киев, 1984)

1. Утро 15-го декабря

Кончилось время больших площадей,
Жестов и выкриков гулких,
Вот и настала пора переулков,
Полутеней и просто теней.
Кончилось время и время пришло,
Время сменило время,
Темень сменила темень,
Зло заступило зло…
1968

3. Видение

Всё повторяется. Точь-в-точь.
Не повторяется, а длится…
И тот же день. И та же ночь.
И даже те же лица.

И кто-то где-то на заре
Кусает губы снова.
И до сих пор стоит каре,
И нету, нету Трубецкого…
1964

4. Монолог Пестеля

Трактаты пахнут трактами,
И кровью, и парашей,
И маршевыми тактами,
И просто смертью нашей.

И всем, в бессмертье лезущим,
Постыдно прятать лица,
Таиться больше незачем,
Бессмысленно таиться…

Что, испугались? Так-то мы?
А кто кричал: навеки!..
Трактаты вьются трактами –
Не опускайте ж веки!
1970


СИБГАТ ХАКИМ. ХОДИЛ Я В ЦЕРКОВЬ ДЕКАБРИСТОВ

Церковь декабристов в Читинском остроге 

Сибгат Хаким.
Ходил я в «Церковь декабристов»

От будничной сбежал я суеты,
Ищу одну среди церквей Читы,
Что для меня не именем Христа,
А декабристов памятью свята.

В музее «Церковь декабристов» 

И вот стою в опрятной, как мечеть,
Зелёной церкви.
Чую за спиной
Дыханье тех, кто в дали ледяной
Был осуждён для мира умереть.

Так 
Звенит железо.
Я их в наши дни
Зову: «Пришла желанная пора».
И, словно мы расстались лишь вчера,
О Пушкине справляются они…

Сибгат Хаким (1912-1986)

Из мусульман, татарин я простой,
Но веруя в людских сердец союз,
За Пушкина в острожной церкви той
Я вместе с декабристами молюсь.

От будничной сбежал я суеты
В святое место каторжной Читы…
Как хорошо, что повторил я тут:
Нет, не пропал, друзья, 
ваш скорбный труд!
(Перевод с татарского)

Чита
Из сборника «Вечные ветви». – Л., 1971.

МИХАИЛ КУЗМИН. 14 ДЕКАБРЯ


Михаил Кузмин. 14 декабря

В этом жутком граде теней,
Снов, несбывшихся сновидений
Ветров, льда,
Жизнь текла без изменений,
Как всегда.
Вечно юная столица,
Словно в сказке, веселится,
Блеск балов,
Только изредка приснится
Пугачев.
Вдруг зловещий гул набата,
И затрясся от раскатов
Град Петра,
И гремела канонаду 
До утра.
«Реет Занда дух над нами,
Лучше смерть, чем быть рабами,
Братья, в бой!
Вольности подымем знамя
Огневой!»
В полумгле мертвеют лица,
Сердце – пойманная птица.
Сон иль бред?
Ах, с тираном бы сразиться!
Силы нет.
Словно крылья подрубили,
Словно были и не были,
Душно вновь.
Всё, что грезилось, уплыло,
Только кровь…
Но ужели столь мгновенно
Всё, что свято и нетленно,
Унесла
Этой черной ночи пена,
Ночи мгла?
Мир ушедшим без возврата,
Тем, кто отдал в час расплаты
Кровь свою
И на площади Сената
Пал в бою.
1927

ЗИНАИДА ГИППИУС О ВОССТАНИИ ДЕКАБРИСТОВ


Восстание декабристов несколько необычно отражено в творчестве Зинаиды Гиппиус. После прихода к власти большевиков сбылись все её опасения и страхи. Она пишет ряд яростных стихотворений, где лирический герой-революционер просит прощения у своих духовных учителей, понимая, что его поколение поступилось заветами предшественников: 
Напрасно всё: душа ослепла, 
Мы преданы червю и тле, 
И не осталось даже пепла 
От „Русской Правды“ на земле».

Зинаида Гиппиус.14 декабря 1917 года 

Простят ли чистые герои?
Мы их завет не сберегли.
Мы потеряли всё святое:
И стыд души, и честь земли.

Мы были с ними, были вместе,
Когда надвинулась гроза.
Пришла Невеста. И Невесте
Солдатский штык проткнул глаза.

Мы утопили, с визгом споря,
Её в чану Дворца, на дне,
В незабываемом позоре
И наворованном вине.

Ночная стая свищет, рыщет,
Лёд по Неве кровав и пьян...
О, петля Николая чище,
Чем пальцы серых обезьян!

Рылеев, Трубецкой, Голицын!
Вы далеко, в стране иной...
Как вспыхнули бы ваши лица
Перед оплёванной Невой!

И вот из рва, из терпкой муки,
Где по дну вьётся рабий дым,
Дрожа протягиваем руки
Мы к вашим саванам святым.

К одежде смертной прикоснуться,
Уста сухие приложить,
Чтоб умереть — или проснуться,
Но так не жить! Но так не жить!


14 декабря 1918 года

Нас больше нет. Мы всё забыли,
Взвихрясь в невиданной игре.
Чуть вспоминаем, как вы стыли
В карре, в далёком декабре.

И как гремящий Зверь железный,
Вас победив, – не победил…
Его уж нет – но зверь из бездны
Покрыл нас ныне смрадом крыл.

Наш конь домчался, бездорожен,
Безузден, яр, – куда? куда?
И вот, исхлёстан и стреножен,
Последнего он ждёт суда.

Заветов тайных Муравьёва 
Свились напрасные листы…
Напрасно, Пестель, вождь суровый,
В узле пеньковом умер ты,

Напрасно всё: душа ослепла,
Мы преданы червю и тле,
И не осталось даже пепла
От «Русской Правды» на земле.
Декабрь 1918

***
Ужель прошло — и нет возврата?
В морозный день, заветный час,
Они, на площади Сената,
Тогда сошлися в первый раз.
Идут навстречу упованью,
К ступеням Зимнего крыльца…
Под тонкою мундирной тканью
Трепещут жадные сердца.
Своею молодой любовью
Их подвиг режуще-остёр,
Но был погашен их же кровью
Освободительный костёр.
Минули годы, годы, годы…
А мы все там, где были вы.
Смотрите, первенцы свободы:
Мороз на берегах Невы!
Мы — ваши дети, ваши внуки…
У неоправданных могил,
Мы корчимся всё в той же муке,
И с каждым днём всё меньше сил.
И в день декабрьской годовщины
Мы тени милые зовём.
Сойдите в смертные долины,
Дыханьем вашим — оживём.
Мы, слабые, — вас не забыли,
Мы восемьдесят страшных лет
Несли, лелеяли, хранили
Ваш ослепительный завет.
И вашими пойдём стопами,
И ваше будем пить вино…
О, если б начатое вами
Свершить нам было суждено!

«ВО ГЛУБИНЕ СИБИРСКИХ РУД...»


А.С. Пушкин 

***
Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье,
Не пропадёт ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье.

Несчастью верная сестра,
Надежда в мрачном подземелье
Разбудит бодрость и веселье,
Придёт желанная пора:

Любовь и дружество до вас
Дойдут сквозь мрачные затворы,
Как в ваши каторжные норы
Доходит мой свободный глас.

Оковы тяжкие падут,
Темницы рухнут — и свобода
Вас примет радостно у входа,
И братья меч вам отдадут.
1827
(Первая публикация в 1856)


А.И. Одоевский 

***
Струн вещих пламенные звуки
До слуха нашего дошли,
К мечам рванулись наши руки,
И — лишь оковы обрели.

Но будь покоен, бард, цепями,
Своей судьбой гордимся мы
И за затворами тюрьмы
В душе смеёмся над царями.

Наш скорбный труд не пропадёт:
Из искры возгорится пламя, —
И просвещенный наш народ
Сберётся под святое знамя.

Мечи скуём мы из цепей
И пламя вновь зажжём свободы,
Она нагрянет на царей,
И радостно вздохнут народы.
1828/1829
Читинский острог 

А.С. Пушкин 

19 октября 1827 года

Бог помочь вам, друзья мои,
В заботах жизни, царской службы,
И на пирах разгульной дружбы,
И в сладких таинствах любви!

Бог помочь вам, друзья мои,
И в бурях, и в житейском горе,
В краю чужом, в пустынном море
И в мрачных пропастях земли!