ГОД ЛОШАДИ. ИОСИФ БРОДСКИЙ

Иосиф Бродский

***

Ты поскачешь во мраке 

по бескрайним холодным холмам

вдоль берёзовых рощ, отбежавших 

во тьме, к треугольным домам,

вдоль оврагов пустых, 

по замёрзшей траве, по песчаному дну,

освещённый луной, и её замечая одну.

Гулкий топот копыт по застывшим холмам – это не с чем сравнить,

это ты там, внизу, 

вдоль оврагов ты вьёшь свою нить,

там куда-то во тьму от дороги твоей отбегает ручей,

где на склоне шуршит твоя быстрая тень по спине кирпичей.

Ну и скачет же он по замёрзшей траве, растворяясь впотьмах,

возникая вдали, освещённый луной, 

на бескрайних холмах,

мимо чёрных кустов, вдоль оврагов пустых, воздух бьёт по лицу,

говоря сам с собой, растворяется 

в чёрном лесу.

Вдоль оврагов пустых, 

мимо чёрных кустов не отыщется след,

даже если ты смел и вокруг твоих ног завивается свет,

всё равно ты его ни за что никогда 

не сумеешь догнать,

кто там скачет в холмах, 

я хочу это знать, я хочу это знать.

Кто там скачет, кто мчится 

под хладною мглой, говорю,

одиноким лицом обернувшись 

к лесному царю –

обращаюсь к природе от лица треугольных домов,

кто там скачет один, освещённый царицей холмов?

Но еловая готика русских равнин поглощает ответ,

из распахнутых окон бьёт 

прекрасный рояль, разливается свет,

кто-то скачет в холмах, 

освещённый луной, возле самых небес,

по застывшей траве, мимо чёрных кустов. Приближается лес.

Между низких ветвей лошадиный сверкнёт изумруд,

кто стоит на коленях в темноте у бобровых запруд,

кто глядит на себя, 

отраженного в чёрной воде,

тот вернулся к себе, 

кто скакал по холмам в темноте.

Нет, не думай, что жизнь – 

это замкнутый круг небылиц,

ибо сотни холмов – 

поразительных круп кобылиц,

на которых в ночи, но при свете луны, мимо сонных округ,

засыпая, во сне, 

мы стремительно скачем на юг.

Обращаюсь к природе: это всадники мчатся во тьму,

создавая свой мир 

по подобию вдруг твоему,

от бобровых запруд, 

от холодных костров пустырей

до громоздких плотин, 

до безгласной толпы фонарей.

Всё равно – возвращенье, 

всё равно даже в ритме баллад

есть какой-то разбег, 

есть какой-то печальный возврат.

Даже если Творец на иконах своих 

не живёт и не спит,

появляется вдруг сквозь еловый собор что-то в виде копыт.

Ты, мой лес и вода, кто объедет, 

а кто, как сквозняк,

проникает в тебя, то глаголет, 

а кто обиняк,

кто стоит в стороне, 

чьи ладони лежат на плече,

кто лежит в темноте на спине 

в леденящем ручье.

Не неволь уходить, 

разбираться во всём не неволь,

потому что не жизнь, 

а другая какая-то боль

приникает к тебе, и уже не слыхать, 

как приходит весна,

лишь вершины во тьме непрерывно шумят, словно маятник сна.

1962