ОКСФОРДСКИЙ БЛОКНОТ

Однажды Ваншенкин попал в больницу, и дочь подарила ему тогда блокнот. Он стал заносить в него стихи одно за дру-гим, карандашные наброски, ежеднев-ные записи из того, что сегодня увидел, вспомнил, о чём подумал.

Говорят, с возрастом поэты переходят на прозу, поэтический дар истощается либо вовсе пропадает. Ваншенкин был исключением из этого правила, он пи-сал стихи до последних дней. И цель, которую ставил перед собой Ваншен-кин в последние годы жизни, – сказать о себе коротко, как можно короче, про-ще и точнее.

Поэт умер в 2012 году. Всё, что им было написано в последние два года и не во-шло в предыдущие его книги, включено в посмертный сборник «Оксфордский блокнот» («Текст», 2017). 

О к с ф о р д с к и й  б л о к н о т

Этот Оксфордский блокнот

С закруглёнными углами,

Он кармана не порвёт

Среди дня или утрами.

Я люблю его за быт,

За участье и за ласку.

И за то, что он забит

Крепкой рифмой под завязку.

В дар от дочери своей

Получил, томясь в больнице,

Но он близок мне скорей

Тем, что бой жестокий снится.

Волн ревущих круговерть,

Столкновенье роковое,

Где к Архангельску сквозь смерть

Шли британские конвои.

СТИХИ О СЕВЕРЕ

***

Отчётливые Севера приметы:

Меж валунов катящийся ручей

И островерхих елей силуэты

В сиянье белых северных ночей...

Ваншенкин не раз бывал на Севере и очень любил этот край. Он путешество-вал по Северной Двине, Белому морю и Сухоне, любовался сиянием белых се-верных ночей: «Мир излучает лёгкое свеченье, как будто бы мерцает изнут-ри». Поэт воспринимал этот мир как волшебство и благодать. 

Полнолуние над Белым морем

Сползла туманов пелена,

А вслед за ней, скажи на милость,

Какая круглая Луна

Над Белым морем заявилась!

Она сияла свысока,

Я не встречал такой лунищи.

Лишь было у неё слегка

Отремонтировано днище.

В 1967 году Ваншенкин выпустил книгу «Соловьиный коридор», которая объе-динила лирические стихотворения о Севере. «Не об Арктике, не о Заполярье, – уточняет автор, – а о старом русском Севере: Заонежье, Беломорье,Северной Двине, Сухоне, Вычегде. Это удивитель-ные места, одни из лучших на земле, а может быть, и самые лучшие. Книга пи-салась не сразу и складывалась более десяти лет. Вероятно, и за этот, в об-щем-то, немалый срок автору не уда-лось написать обо всём, что он увидел, узнал и полюбил». 

Любимым местам посвящены стихи «Белая ночь», «Онега», «Ночь на Севе-ре», «Северные плотники», «Север» и другие.

«Стихи о Севере отчётливо выявили, по крайней мере, две особенности дарова-ния поэта: его глубокий интерес к лю-дям трудовых профессий и умение по-казать рабочего человека в труде и в быту», – писал литературный критик А. Михайлов, который путешествовал по Северу вместе с Ваншенкиным.

Наблюдательный поэт заметил о Се-верной Двине, что «к Архангельску от Устюга упруго идёт вода, пропахшая сосной…». Великая северная река в его стихах живёт напряжённой жизнью. 

Один из местных журналистов как-то попросил Ваншенкина написать песню о красавице Северной Двине. Спустя два месяца после поездки появилось стихотворение «Белой ночью на Север-ной Двине». А ещё через какое-то вре-мя Ян Френкель написал музыку к этим стихам. Они были потом напечатаны в газете «Правда Севера», а песня про-звучала по местному радио.

 

Шло время, но Север продолжал жить в душе поэта. На свет появлялись новые стихи:

***

Я считаю, нет моей вины,

Что в Москве мне видится сиянье

Той воды, где Северной Двины

И прекрасной Вычегды слиянье…

     

Север мой незыблемо стоит,

На ветру сияет и сквозит,

Где-то за горами, за долами,

Будто весь обставлен зеркалами.

… Как бы жил на свете без него,

Пахнущего горькою сосною? 

Мне уже не страшно ничего

За его зубчатою стеною.

КОНСТАНТИН ВАНШЕНКИН. РОСЧЕРКИ ПЕРА

Л е к ц и и

Сурово дарил нам декан

Свои возбуждённые речи

О той Айседоре Дункан,

Чьи были с Есениным встречи.

Ещё был почти уже вскрик,

Как будто его укололи,

О Лиле (естественно, Брик),

Её отрицательной роли.

О стиле решительных дам –

Повадки, а часто поступки,

К примеру, светловской Родам,

А также Натальи и Любки.

Мы многое позже прочли –

Шедевры и даже халтуру,

Но здесь поначалу прошли

Всю новую литературу.

Первокурсники "на картошке". 1949

После ужина долго гуляем,

На сближенье зачёты сдаём.

Деревенька рассеянным лаем

Сообщает о чем-то своём.

Чепуху о Есенине порем.

Наши тени различной длины.

А над слабо мерцающим полем

Золотая краюха луны.

М о н т а ж

Этот снимок смонтирован с лучшею

Целью: мир полетел кувырком,

Где Хрущёв над несчастным Андрюшею,

Угрожая, трясёт кулаком.

В этом снимке, из кадров составленном,

Что висеть будет в каждой семье, –

Он, как в Горках, где Ленин со Сталиным,

Будто вправду, сидят на скамье.

Сталинская премия Ю.Трифонову. 1951

На совещанье молодых,

Где он ещё пунцов от счастья,

Награда эта бьёт под дых

И тех, кто даже рад отчасти.

Но тут же шлёпает печать, –

Мол, есть в сокрытии крамола.

И начинают исключать

Из Ленинского комсомола.

Э п о х а   у п а д к а

(Запись в древней рукописной книге)

Ушла серьёзность, выродился юмор,

Утеряно искусства естество,

И никому не нужно мастерство,

И самый стих, по сути дела, умер.

В е ч е р  м о л о д о й  п о э з и и 

Луконин, славою влеком,

Гремел с оттенками металла.

Гудзенко воздух кулаком

Рубил. А Ксюша лопотала.

И Межиров как в забытьи

Вдруг отключался в полной мере.

Глазков читал стихи свои

В меланхолической манере.

А Слуцкий всем готов плечо

Подставить в сдержанном запале.

Мы с Винокуровым ещё

Тогда почти не выступали.

***

Порой проснёшься ночью – 

хоть завой –

Как будто ты в полях 

смертельно ранен.

Подумаешь: а кто ещё живой?

Неужто только Бондарев да Гранин?

Зима ❄️ опять свершила переход,

Как водится, 

снежком по стёклам кинув.

Из уцелевших все наперечёт –

Турков, Сикорский, Коля Евдокимов.

«ОДНА ОБЯЗАННОСТЬ – ХОРОШО ПИСАТЬ»

Константин Ваншенкин родился в Мос-кве в семье инженера-химика Якова Борисовича Вайншенкера. Мама его была учительницей немецкого языка. Поэт рассказывал, что фамилия его семьи происходила от голландского предка Михеля Ван Шенка, приехавше-го в Россию в середине XIX века и слу-жившего лесничим на Полтавщине. Об этом же говорится и в стихотворении "Родословная":

Капусту солил,

Обкладывал кафелем печи

И лодки смолил, 

Потом не дающие течи.

Московская ветвь,

Шумящая внятно. А где-то

Голландская верфь

От прадеда или от деда.

Поэзию в доме любили. Отец, далёкий от литературы человек, любил читать вслух Некрасова. Костя был ещё ма-леньким совсем, когда однажды мать прочитала ему стихи, из которых он на всю жизнь запомнил строчки:

Вспомни, как шумят берёзы,

А за лесом, у межи,

Ходят медленно и плавно

Золотые волны ржи!..

Ваншенкин вспоминал, что эта строфа поразила его красотой и певучестью. Позже он расспрашивал, чьи это стихи, но мать не могла вспомнить. Много лет спустя поэт нашёл эти строки у Бунина.

М о с к о в с к и й  с о н

Приснившийся внезапно 

сон из детства –

Как будто мне лет пять, от силы шесть,

И никуда от этого не деться,

И это всё в действительности есть.

Во льду реки дымящаяся прорубь,

Московский день в морозной синеве.

А на Тверском бульваре сизый голубь

У Пушкина сидит на голове.

По воспоминаниям поэта, сам он стал писать стихи лет с девяти. Но затем остыл к этому занятию и снова стал сочинять совершенно неожиданно для себя, уже в самом конце войны.

Начинающий поэт пришёл со своими стихами к Михаилу Исаковскому. Хозя-ин немедленно стал их читать, и стихи дебютанта ему понравились. Он произ-нёс неожиданную фразу: «Вам следует приучить редакции к мысли, что вы есть и вас надо печатать».

Ваншенкин говорил, что начинал он слабо. Но кроме Исаковского ещё и Антокольский разглядел в нём дарова-ние. А это были литературные мэтры. Исаковский – тихий и задумчивый. А Антокольский – шумный и общитель-ный. Исаковскому Ваншенкин посвятил такие строки: 

А ваши песни долго петься будут, Напоминать о самом дорогом,  

И никогда солдаты не забудут  

Старинный вальс 

«В лесу прифронтовом…».

Творческая судьба поэта сложилась удачно. Его окружали люди, которые к нему благоволили. Они видели его талант и индивидуальность. Сам же Ваншенкин говорил о себе: 

«Я не принадлежал к литературному ру-ководству, не был литературным "гене-ралом", не служил в редакциях или из-дательствах, не выступал против кого бы то ни было. У меня неизменно была лишь одна обязанность – хорошо пи-сать».

***

Я научился на свои

Стихи смотреть, как на чужие –

Их строчек плотные слои

Уже не раз отдельно жили.

Верчу строку и так и сяк.

Порой могу себя поздравить,

А всё какой-нибудь пустяк

Зачем-то хочется поправить.

ВОЕННАЯ ЛИРИКА

К.Ваншенкин принадлежал к поколе-нию, которое почти полностью оста-лось на полях сражений Великой Оте-чественной войны. В живых из его сверстников осталось всего три про-цента. И, кажется, уже некому было писать о погибших и пережитом. 

И всё же писателей среди этого поко-ления оказалось больше, чем среди тех, кто был рождён в благополучные вре-мена. В одно время с Ваншенкиным в Литературном институте учились Юрий Трифонов, Расул Гамзатов, Евгений Ви-нокуров, Владимир Солоухин,Владимир Тендряков, Юлия Друнина, Владимир Соколов...

Однажды в одном из интервью сам Ваншенкин признался: «Я часто думал, чем объяснить расцвет литературы в голодное послевоенное время. Неверо-ятное напряжение, смертельная опас-ность, тяжелые испытания – видимо, всё это и выплеснулось каким-то вол-шебным образом на бумагу».

Война осталась с ним до последних дней, поэт вспоминал о ней постоянно. Она нашла отражение и в последних его стихах.

 22 и ю н я 1941 г о д а

                     Германия напала на нас в                           4.00.

                     Молотов выступил по радио

                     только в 12.15.

Давно огнём пылали дали

На каждом смертном рубеже,

А наши всё не объявляли

В своём верховном мандраже.

П а р а ш ю т н ы й   с о н

Из самолёта выпадешь,

Будто случайный выкидыш.

В радости

Или в горести?

В старости

Или вскорости?

***

Мир с чёрной радиотарелкой,

Вещающей по ложке в час.

Всё это было лишь пристрелкой

К тому, что ожидало нас.

Переболеть спешили корью –

И в школу вновь на всех парах.

А позже истекали кровью

В ночных простреленных полях.

П о д ъ ё м

С благодарностью судьбе

Спать в натопленной избе.

А как вышли на мороз,

Каждый инеем оброс.

Чем печь жарче,

Тем солдат жальче.

Н о ч н о й р а з ъ е з д

Встречный путь недолго занят,

Паровоз даёт свисток –

Фронтовой состав на запад,

Санитарный на восток.

П о ц е л у й

...А под прощальные трубы

Чмокнула мальчика в губы

И обещала расклад:

"Будешь у баб нарасхват".

Но поцелуя иного,

Мало сказать ледяного,

Прикосновенье ко лбу

Он различит сквозь пальбу.

П р о щ а н и е н а в е к

Десятый класс. Прощание навек.

Рыдания девичьи в мужской и женской школе.

А за окном неиствующий снег –

Подумайте, что делается в поле!

***

Оружие нарезное, 

Придуманное давно, 

Влекущее новизною,

Как радовало оно!

Здесь дело не в подготовке,

А, собственно, только в том,

Что пуля-то из винтовки

И вправду идёт винтом.

В л ю д я х

Средь солдатских морозов лютых ,

Неосознанно, как сквозь сон,

Я тогда находился в людях,

В чём, наверное, был резон.

Как я, собственно, жил? Да вот как:

Песня слышалась за версту.

Я в ботиночках и в обмотках

Пританцовывал на посту.

Были дни меж собою схожи –

Песня всё ещё вдалеке –

Спал на нарах тогда, а позже

У Клочковых на сундуке.

З а т в о р

Было немало вздорного

В жизни моей с тех пор.

Вновь меня передёрнуло,

Как боевой затвор.

(Стихи из посмертного сборника 2017 года "Оксфордский блокнот: 2010 – 2012").

КОНСТАНТИН ВАНШЕНКИН. СТИХИ О ЗИМЕ

С н е г

На землю белую идущий 

Почти недвижною стеной 

Струится снег всё гуще, гуще 

И заслоняет свет дневной. 

  

Совсем не чувствую движенья, 

Так он медлительно течёт, 

Как видно, сила притяженья 

Его к земле едва влечёт. 

  

За этой белой пеленою 

Посёлки скрыты и леса, 

За этой белой тишиною 

Гудки, звонки и голоса. 

  

За этим занавесом белым 

Вся в блеске солнечном зима. 

За этим мысленным пределом 

Лежит вселенная сама. 

  

Так пусть в ней будет всё как надо: 

Прилёты птиц, разливы рек, 

Громов июльских канонада, 

Шумящий дождь, бесшумный снег. 

1960

***

                                Вл. Соколову 

Зимний лес! От края и до края 

Он застыл смолистою стеной, 

Сердце беспокойное смущая 

Неправдоподобной тишиной. 

  

Он меня гнетёт своим величьем, 

Полным отрешеньем от всего 

И высокомерным безразличьем 

К жизни за пределами его. 

  

Будто нет весёлого сиянья 

Городов, затерянных вдали, 

Будто нет ни счастья, ни страданья, 

Будто нет вращения Земли. 

  

Лишь порой взлетает ворон круто, 

Потревожив царственную ель, 

И бушует целую минуту 

Маленькая тихая метель. 

1955

ВОПРОС КАЧЕСТВА БЫЛ ДЛЯ НЕГО ГЛАВНЫМ

П о в е с т к а

Посередине стол стоит,

А на столе – повестка.

А парню завтра предстоит

Далёкая поездка.

А будет в ней большой салют,

Тяжёлое раненье.

Потом в семью медаль пришлют

На вечное храненье.

Ах, велика ему шинель

И велика ушанка.

В пустых полях свистит шрапнель,

И страшен вид у танка.

Лежит дорога, вся в дыму –

От райвоенкомата…

Так получилось, что ему

И жизнь великовата.

1979

Ваншенкина сформировала армия, ар-мия военной поры. "Армия сделала нас людьми, армия – это мои университе-ты," – говорил поэт. Он ушёл на фронт в семнадцать лет, со школьной скамьи. Служил в десантных войсках, тельняш-ка была его любимой одеждой. Война осталась с Ваншенкиным на всю остав-шуюся жизнь. Войну он вспоминал по-стоянно.

Ваншенкин стал писать в конце войны и довольно скоро выбился в лидеры своего поколения, оставаясь им до сво-его ухода. С молодости он знал себе це-ну. И очень высоко держал планку. Ещё в 1951-ом году одним из лучших моло-дых поэтов его назвал А.Твардовский. 

Изысканная простота, точность выра-зительных средств, искренность, не-поддельность того, о чём рассказывал поэт в своих стихах, – всё это присуще лирике Ваншенкина, за это он снискал к себе любовь и благодарность читате-лей.

Константин Ваншенкин прожил боль-шую жизнь. Его литературный стаж на-считывал почти семь десятилетий. До последних дней он активно работал, писал и публиковался, был одним из немногих поэтов, творивших в преклон-ном возрасте. И он был настоящим про-фессионалом, классиком. Любил гово-рить: "Главное, не что пишешь, а как". Вопрос качества всегда был для него главнейшим.

***

Я был суров, я всё сгущал...

И в дни поры своей весенней

Чужих ошибок не прощал

И не терпел сторонних мнений.

Как раздражался я порой,

Как в нелюбви не знал покоя!

Сказать по совести, со мной

Ещё случается такое.

Но, сохраняя с прошлым связь,

Теперь живу я много проще:

К другим терпимей становясь,

К себе – взыскательней и жёстче.

1956