Пушкин ушел...

Пушкин ушел...
Артлавочка у места дуэли

суббота, 3 декабря 2022 г.

АЛЕКСАНДР БЛОК И АННА АХМАТОВА

Аркадий Петрович Калмыков.
Портрет Александра Блока.2016

Александр Блок – Анне Ахматовой:

***
«Красота страшна» — Вам скажут, —
Вы накинете лениво
Шаль испанскую на плечи,
Красный розан — в волосах.

«Красота проста» — Вам скажут, —
Пёстрой шалью неумело
Вы укроете ребёнка ж,
Красный розан — на полу.

Но, рассеянно внимая
Всем словам, кругом звучащим,
Вы задумаетесь грустно
И твердите про себя:

«Не страшна и не проста я;
Я не так страшна, чтоб просто
Убивать, не так проста я,
Чтоб не знать, как жизнь страшна».
1913

Аркадий Петрович Калмыков.
Портрет Анны Ахматовой. 2016


"... В одно из последних воскресений тринадцатого года я принесла Блоку его книги, чтобы он их надписал. На каждой он написал просто: "Ахматовой – Блок". А на третьем томе поэт написал посвящённый мне мадригал: "Красота страшна, вам скажут..." У меня никогда не было испанской шали, в которой я там изображена, но в это время Блок бредил Кармен и испанизировал и меня. Я и красной розы, разумеется, никогда в волосах не носила. Не случайно это стихотворение написано испанской строфой романсеро. И в последнюю нашу встречу за кулисами Большого Драматического театра весной 1921 года Блок подошёл и спросил меня. "А где испанская шаль?" Это последние слова, которые я слышала от него".
(Анна Ахматова. Воспоминания об Александре Блоке)

Анна Ахматова – Александру Блоку

Я пришла к поэту в гости.
Ровно в полдень. Воскресенье.
Тихо в комнате просторной,
А за окнами мороз

И малиновое солнце
Над лохматым сизым дымом…
Как хозяин молчаливый
Ясно смотрит на меня!

У него глаза такие,
Что запомнить каждый должен;
Мне же лучше, осторожной,
В них и вовсе не глядеть.

Но запомнится беседа,
Дымный полдень, воскресенье
В доме сером и высоком
У морских ворот Невы.
Январь 1914

«А ТЫ ВСЁ ТА Ж, МОЯ СТРАНА...»


16 (28) ноября 1880 года в Петербурге родился Александр Александрович Блок – русский поэт-классик, прозаик, публицист, переводчик, крупнейший представитель русского символизма, одна из важнейших фигур Серебряного века.

Александр Блок жил и творил на рубе-же двух миров – в эпоху подготовки и проведения Октябрьской революции. Он был последним великим поэтом ста-рой, дооктябрьской России, завершив-шим в своём творчестве поэтические искания XIX-го века. Вместе с тем его именем открывается первая, заглавная страница истории русской советской поэзии.

Жизнь человека – это путь. Жизнь Александра Блока – это путь от "Стихов о Прекрасной Даме" до поэмы "Двенадцать" и "Скифов", от таинства юношеской любви до философских обобщений и анализа исторического опыта.

К о р ш у н
Чертя за кругом плавный круг,
Над сонным лугом коршун кружит
И смотрит на пустынный луг. –
В избушке мать, над сыном тужит:
"На хлеба, на, на грудь, соси,
Расти, покорствуй, крест неси".

Идут века, шумит война,
Встаёт мятеж, горят деревни,
А ты всё та ж, моя страна,
В красе заплаканной и древней. –
Доколе матери тужить?
Доколе коршуну кружить?
22 марта 1916

«МЫ С МАМОЙ ПОЧТИ ОДНО И ТО ЖЕ...»


М о е й м а т е р и
Друг, посмотри, как в равнине небесной
Дымные тучки плывут под луной,
Видишь, прорезал эфир бестелесный
Свет её бледный, бездушный, пустой?

Полно смотреть в это звёздное море,
Полно стремиться к холодной луне!
Мало ли счастья 
Хв житейском просторе?
Мало ли жару в сердечном огне?

Месяц холодный тебе не ответит,
Звёзд отдалённых достигнуть нет сил...
Холод могильный везде тебя встретит
В дальней стране безотрадных светил...
1898

Ни с кем у Александра Блока не было такой духовной близости и внутреннего сходства, как с матерью – Александрой Андреевной Кублицкой-Пиоттух.М.А.Бе- кетова, тётка поэта, писала в воспоми-наниях "Александр Блок и его мать":

"Сын был её исключительной, самой глубокой и сильной привязанностью. На нём сосредоточилась вся её неж-ность, а с годами любовь эта всё углуб-лялась. Мать находила в сыне всё то, чего не хватало ей в окружающей жизни.

Кроме своей великой любви Александ-ра Андреевна вложила в сына черты своей натуры. Мать и сын были во мно-гом сходны. Повышенная впечатлите-льность, нежность, страстность, край- няя нервность, склонность к мистици-зму и к философскому углублению жиз-ненных явлений, – всё это черты, при-сущие им обоим. К общим чертам мате-ри и сына прибавлю щедрость, искрен-ность, склонность к беспощадному ана-лизу и исканию правды и, наконец, ту детскую весёлость, которую Александр Александрович проявлял иногда даже в последний год своей жизни...".

В свою очередь, и поэт ощущал проч-ную духовную связь с матерью и отно-сился к ней с глубоким доверием. Ей первой он читал свои стихи, доверял сердечные порывы, находя у неё пони-мание и поддержку. При этом возраст-ной барьер в общении матери и сына совсем не ощущался.  

«Мы с мамой — почти одно и то же…» — говорил Блок. А литературовед В.И.Но-⅘виков, автор биографии поэта в серии ЖЗЛ (2010), отмечает:

"Вспоминая судьбы других русских классиков, мы не углядим ничего подобного этому беспримерному опыту".

ГОСТЕВОЙ ПОСТ ОТ ВЛАДИМИРА ЕНИШЕРЛОВА

Помню этот номер "Огонька". Он даже и сейчас где-то хранится, надо поискать. Я такие вещи не пропускала. И как ши-роко отмечались юбилеи, не то что сей-час. Спасибо автору за воспоминания.

Владимир Енишерлов:
Ровно 40 лет назад, к 100-летию Алек-сандра Блока вышел в свет тиражом в 1миллион 780 тысяч экземпляров нео-бычный, специальный «блоковский» номер (N47, 1980г.) журнала «Огонёк». На обложке была помещена отлично воспроизведенная, одна из последних фотографий Блока, выполненная клас-сиком фотопортрета М. Наппельбау-мом. Покойный Юрий Карякин когда-то говорил мне, что когда он, в субботу утром, выйдя за газетами, увидел в ки-оске Союзпечати смотрящие прямо на него с огоньковской обложки светлые, прозрачные глаза Блока, то подумал, что это ему снится. Настолько было не-ожиданно. Скупил в киоске все номера, что были, для подарков, а вскоре поя-вился в редакции знакомиться с теми, кто это сделал... На последней обложке «Огонька» мы поместили фотографии прижизненных и первых посмертных книг Блока. Специально для этого но-мера, понимая его эксклюзивность, написал талантливую, очень личную статью о Блоке Евгений Евтушенко.

Были также опубликованы неизвест-ные автографы поэта, воспоминания о нём, в том числе Иды Моисеевны Нап-пельбаум о том самом вечере Блока в БДТ, где был сделан напечатанный на обложке его портрет. Впервые «Огонёк» представил многие рисунки, фотогра-фии, личные вещи,портреты, связанные с Блоком, его семьёй – семьёй Бекето-вых и рассказал о судьбе этих релик-вий. В статье «Неизменно склонённый к тебе» Наталья Белова впервые внят-но сказала об отношениях Блока с не-вестой и будущей женой Л.Д.Менделе-евой то, о чём позже писали многие исследователи.                                                           
Празднование 100-летия Александра Блока отмечали в 1980 году с необыч-ным размахом. Торжественное заседа-ние и концерт в Большом театре, гран-диозная выставка в Гослитмузее, мас-са публикаций в СМИ, передач на теле-видении и, конечно,книги поэта и о нём. Страна действительно отдавала дань памяти великому поэту,как бы подтвер-ждая слова Владислава Ходасевича: «Был Пушкин и был Блок... Все осталь-ное между!» 

Среди блоковских проектов к вековому юбилею не затерялся и этот «Огонёк», ставший библиографической редко-стью несмотря на почти двухмиллион-ный тираж. Я рад, что несколько экзем-пляров этого номера удалось передать в музей-усадьбу Блока в Шахматове. Памяти нужно пристанище.

четверг, 1 декабря 2022 г.

ЦВЕТАЕВА О БЛОКЕ

Елена Флёрова. Блок Александр Александрович

И ещё опыт восприятия творчества Александра Блока. 

Марина Цветаева не только великий поэт, но и необыкновенный читатель. В её сознании Блок вырастает в гранди-озную, светлую и трагическую фигуру, которая олицетворяет собой совесть, голос и символ эпохи.

В известной статье Цветаева пишет, что есть поэты с развитием, или с исто-рией, и поэты без развития, без истории – чистые лирики. Первых можно изо-бразить в виде стрелы, пущенной в бес-конечность. А вторых – в виде круга. Первые двигаются поступательно, от-крывая себя через все явления, кото-рые встречаются им, в каждом новом шаге, в каждой новой встрече. Вторые (чистые лирики) – есть лишь запись наших снов и ощущений. "Чем лирик больше, тем запись чище".

И вот о Блоке:
«Исключение – чистый лирик, у которо-го были, однако, и развитие, и история, и путь, – Александр Блок. Но, сказав “развитие”, вижу, что взяла не только неверное направление, но и слово, про-тиворечащее сущности и судьбе Блока. Развитие предполагает гармонию. Может ли быть развитие — катастрофи-ческим? И может ли быть гармония там, где налицо полный разрыв души? И вот… утверждаю: Блок на протяжении всего своего поэтического пути не раз-вивался, а разрывался…

Если Блок нам видится как поэт с исто-рией, то это история только его, Блока, лирического поэта, история только ли-рика – страдания. Если Блок нам види-тся поэтом, имевшим путь, то этот путь – лишь бегство по кругу от самого себя.
Остановиться, чтобы перевести дух. И войти в дом, чтобы снова встретить там себя самого! 

Разница лишь в том, что Блок с рожде-ния побежал, в то время, как другие ос-тавались на месте.

Лишь однажды Блоку удалось убежать от себя – на жестокую улицу Револю-ции. В обессиленную физически и надо-рванную духовно личность Блока вор-валась стихия Революции со своими песнями. Не забудем, что последнее слово "Двенадцати" Христос – одно из первых слов Блока.
Таковы история, развитие и путь этого чистого лирика».

Цветаева убеждена в том, что Блок был явлением, вышедшим за пределы лите-ратуры, явлением самой жизни; он оли-цетворял собой Россию; он в самом се-бе нёс все боли, все беды, красоты и уродства, закаты и зори своей родины.  Цветаева считает, что Блок не имеет себе равных, кроме одного – Пушкина: 

«Пушкин — Блок — прямая связь. (Неслучайность последнего стихотво-рения Блока, посвящённого Пушкину). Не о внутреннем родстве Пушкина и Блока говорю, а о роднящей их одина-ковости нашей любви.

Тебя, как первую любовь,
России сердце не забудет.

Это — после Пушкина — вся Россия мо- гла сказать только Блоку. Дело не в даре… дело не в смерти… дело в вопло-щённой тоске, мечте — беде — не цело-го поколения… а целой пятой стихии — России...».

Аркадий Петрович Калмыков. Марина Цветаева. 2016

Поэтический цикл "С т и х и  к  Б л о к у", в который вошли 17произведений, Цве-таева создавала на протяжении неско-льких лет. Первые восемь стихотворе-ний написаны в апреле-мае 1916 года. 

В шестом стихотворении цикла "Дума-ли – человек! И умереть заставили..." Цветаева за пять лет до фактической смерти поэта предсказывает грядущую трагедию. 

Девятое стихотворение цикла написа-но 9мая 1920 года, в день выступления Блока в Москве в Политехническом зале. Цветаева была на той встрече с маленькой дочкой Алей, но заговорить с поэтом не решилась. Это был единст-венный раз, когда она встречалась с Блоком. Не оставив записей об этом посещении в дневниках (но встречу записала семилетняя Аля), Цветаева всё же отразила в стихах свои впечат-ления о том выступлении:

9
...Откуда-то из древних утр туманных —
Как нас любил, слепых и безымянных,

За синий плащ, за вероломства — грех…
И как нежнее всех — ту, глубже всех

В ночь канувшую — на дела лихие!
И как  н е  разлюбил тебя, Россия.

И вдоль виска — потерянным перстом
Все водит, водит… И ещё о том,

Какие дни нас ждут, как Бог обманет,
Как станешь солнце звать —
и как  н е
                    встанет...                                                         

Так, узником с собой наедине
(Или ребёнок говорит во сне?),

Предстало нам — 
всей площади широкой! —
Святое сердце Александра Блока.

И наконец, последние восемь стихотво-рений написаны на смерть Блока, так всех поразившую. Причём, первые пять из них созданы в августе 21-го года, не-посредственно после трагического известия. 

Анна Саакянц писала: "После блоков-ской смерти Цветаева повзрослела, поднявшись до огромных высот прони-кновения». «Смерть Блока: громовой удар по сердцу», — это слова самой Цветаевой.

Последние три стихотворения цикла датированы тоже 1921 годом, но напи-саны в ноябре и декабре, т.е. до конца года тема Блока не отпускала Цветаеву, её сердце продолжало "плакать" и "славословить":

15
Без зова, без слова, —
Как кровельщик падает с крыш.
А может быть, снова
Пришёл, — в колыбели лежишь?

Горишь и не меркнешь,
Светильник немногих недель…
Какая из смертных
Качает твою колыбель?

Блаженная тяжесть!
Пророческий певчий камыш!
О, кто мне расскажет,
В какой колыбели лежишь?

«Покамест не продан!»
Лишь с ревностью этой в уме
Великим обходом
Пойду по российской земле.

Полночные страны
Пройду из конца и в конец.
Где рот-его-рана,
Очей синеватый свинец?

Схватить его! Крепче!
Любить и любить его лишь!
О, кто мне нашепчет,
В какой колыбели лежишь?

Жемчужные зёрна,
Кисейная сонная сень.
Не лавром, а тёрном —
Чепца острозубая тень.

Не полог, а птица
Раскрыла два белых крыла!
— И снова родиться,
Чтоб снова метель замела?!

Рвануть его! Выше!
Держать! Не отдать его лишь!
О, кто мне надышит,
В какой колыбели лежишь?

А может быть, ложен
Мой подвиг, и даром — труды.
Как в землю положен,
Быть может, — проспишь до трубы.

Огромную впалость
Висков твоих — вижу опять.
Такую усталость —
Её и трубой не поднять!

Державная пажить,
Надёжная, ржавая тишь.
Мне сторож покажет,
В какой колыбели лежишь.
22 ноября 1921

НА ЧТО СПОСОБНА ПОЭЗИЯ


Н.А. Некрасов. П о э з и я

«Я владею чудным даром,
Много власти у меня:
Я взволную грудь пожаром,
Брошу в холод из огня,

Из покоя в чад похмелья;
А как песенку спою,
Благотворного веселья
Море в сердце разолью;

Разорву покровы ночи,
Тьму веков разоблачу,
Проникать земные очи
В мир надзвёздный научу.

Кто пленится сим чертогом –
Крылья дам туда летать,
С Аполлоном, гордым богом,
Наравне позволю стать.

Возложу венец лавровый
На достойного жреца
Или вмиг запру в оковы
Поносителя венца.

Я властна блаженства морем
Грудь страдальца напоить
Или вмиг счастливца горем,
Как стрелою, поразить!..»

– Кто ж ты, гордая царица?
Тайну смертным обнаружь!
Светлый дух иль чаровница,
Обольстительница душ?..

Заструилась в небе змейка,
Свет блеснул, исчезла тьма:
«Я не дух, не чародейка,
Я поэзия сама!..»
<4 марта 1839>

«ЕСТЬ У МЕНЯ БОГАТСТВО ДУМ, ВОСТОРГИ ДУХА, ЗДРАВЫЙ УМ...»

Уильям Блейк. Автопортрет. 1802

Непризнанный при жизни, Уильям Блейк является значительной фигурой в истории поэзии и изобразительного искусства эпохи романтизма. Считает- ся, что мысли в стихах Блейка о чело-веческой природе значительно ушли вперёд относительно его современни-ков и имеют схожие черты с психоана-лизом Карла Юнга.

***
Я встал, когда редела ночь.
— Поди ты прочь! Поди ты прочь!
О чём ты молишься, поклоны
Кладя пред капищем Мамоны?

Я был немало удивлён.
Я думал, — это божий трон.
Всего хватает мне, но мало
В кармане звонкого металла.

Есть у меня богатство дум,
Восторги духа, здравый ум,
Жена любимая со мною.
Но беден я казной земною.

Я перед богом день и ночь.
С меня он глаз не сводит прочь.
Но дьявол тоже неотлучен:
Мой кошелек ему поручен.

Он мой невольный казначей.
Я ел бы пишу богачей,
Когда бы стал ему молиться.
Я не хочу, а дьявол злится.

Итак, не быть мне богачом.
К чему ж молиться и о чём?
Желаний у меня немного,
И за других молю я бога.

Пускай даёт мне злобный чёрт 
Одежды, пищи худший сорт, —
Мне и в нужде живётся славно…
А всё же, чёрт, служи исправно!
(Перевод с английского С.Я. Маршака)