ОСЕННИЙ ДЕНЬ

Саша Чёрный. Осенний день

I

Какая кротость умиранья!

На грядках иней, словно пух.

В саду цветное увяданье

И пышных листьев прелый дух.

Река клубится серым паром.

Хрустит промёрзший старый плот.

Далеким радостным пожаром

Зарделись клёны у болот.

Заржавел дуб среди площадки.

Скрутились листья, тёмен ствол.

Под ним столпились в беспорядке

Скамейки голые и стол.

Ель в небе легче кипариса.

Всем осень – ей зелёный взлёт...

На алых зёрнах барбариса

Морозно-матовый налёт.

Цветы поникли на дорожки,

На лепестках комки земли.

В узлах душистого горошка

Не все бутоны расцвели...

В аллеях свежий ветер пляшет.

То гнёт березы, как рабов,

То, утомясь, верёвкой машет

У гимнастических столбов.

В вершинах робкий шёпот зова

И беспокойный смутный бег.

Как странно будет видеть снова

Пушистый белый-белый снег...

II

Всплески вёсел и скрипы уключин –

Еле слышные, жалкие скрипы.

Под кустами ряд чёрных излучин

Заткан жёлтыми листьями липы.

Сколько листьев... Под выгнутой ивой,

Как лилово-румяные пятна,

Стынут в лоне воды сиротливой.

Небо серо, и даль непонятна.

Дымный дождик вкруг лодки запрыгал,

Ветром вскинуло пыль ледяную,

И навес из серебряных игол

Вдруг забился о гладь водяную.

За дождём чуть краснели рябины –

Вырезные поникшие духи,

И безвольно качались осины,

Как худые, немые старухи.

Проплыла вся измокшая дача.

Чёрный мост перекинулся чётко.

Гулко в доски затопала кляча,

И, дрожа, закивала пролётка.

Под мостом сразу стало уютней:

С тёмных брёвен вниз свесилась пакля,

Дождь гудел монотонною лютней,

Даль в пролете, как фон для спектакля.

Фокс мой, к борту прижав свои лапы,

Нюхал воздух в восторженной позе.

Я сидел неподвижно без шляпы

И молился дождю и берёзе.

1912

ИВАН ШМЕЛЁВ. ПОКРОВ

Издательство «Омега-Л», 2022.

Лето Господне. Покров

«...Я вспоминаю, что скоро радостное придёт, “покров” какой-то, и будем мочить антоновку. “Покров”… – важный какой-то день, когда кончатся все “дела”, землю снежком покроет, и – “крышка тогда, шабаш… отмаялся, в деревню гулять поеду”, – говорил недавно Василь-Василич.

И все только и говорят: “вот подойдёт “покров” – всему развяза”. Я спрашивал Горкина, почему – “развяза”. Говорит – “а вот, все дела развяжутся, вот и “покров”. И скорняк говорил намедни: “после “покрова” работу посвалю, всех на зиму покрою, тогда стану к вам приходить посидеть вечерок, почитать с Панкратычем про священное”. А ещё отец говорил недавно:

– Хочу вот в Зоологическом саду публику удивить, чего никогда не видано… “ледяной дом” запустим с бенгальскими огнями… вот, после “покрова”, уж на досуге обдумаем.

Что за “ледяной дом”? И Горкин про дом не знает, – руками так, удивляется: “чудит папашенька… чего уж надумает – не знаю”. И я жду с нетерпением, когда же придёт “покров”. Сколько же дней осталось?..

А ты вот так считай – и ждать тебе будет веселей, а по дням скушно будет отсчитывать… – объясняет Горкин. – Так вот прикидывай… На той неделе, значит, огурчики посолим, на Иван-Постного, в самый канун посолим… а там и Воздвиженье, Крест Животворящий выносят… – капустку будем рубить, либо чуток попозже… а за ней, тут же на-скорях, и онтоновку мочить, под самый под “покров”. До “покрова” три радости те будет. А там и зубы на полку, зима… будем с тобой снег сгребать, лопаточку тебе вытешу, мой Михайлов День подойдёт, уж у нас с тобой свои посиделки будут. Будем про святых мучеников вычитывать, запалим в мастерской чугунку сосновыми чурбаками. И всего у нас запасено будет, ухитимся потепле, а над нами Владычица, Покровом своим укроет… под Её Покровом и живём. И скажет Господу: “Господи, вот и зима пришла, все нароботались, напаслись… благослови их. Господи, отдохнуть, лютую зиму перебыть, Покров Мой над ними будет”. Вот тебе и – Покров.

Так вот что это – Покров! Это – там, высоко, за звёздами: там – Покров, всю землю покрывает, ограждает. Горкин и молитвы Покрову знает, говорит: “сама Пречистая на большой высоте стоит, с Крестителем Господним и твоим Ангелом – Иван-Богословом, и со ангельскими воинствами, и держит над всей землёй великий Покров-омофор, и освящается небо и земля, и все церкви засветятся, и люди возвеселятся”.

А я – увижу? Нет: далеко, за звёздами. А один святой человек видал, дадено ему было видеть и нам возвестить, – в старинном то граде было, – чтобы не устрашались люди, а жили-радовались.

– Потому, милок, и не страшно нам ничего, под таким-то Покровом. Нам с тобой не будет ничего страшно: роботай-знай – и живи, не бойся, заступа у нас великая.

Теперь, ложась спать, я молюсь Богородице-Казанской, – тёмная у нас икона в детской. Молюсь и щурюсь… Вижу лучики – лучики лампадки, будто это на небе звёздочки, и там, высоко, за звёздами, – сверкающий омофор-Покров. И мне ничего не страшно.

Если бы увидать – там, высоко, за звёздами?!.»

ИВАН ШМЕЛЁВ. ЛЕТО ГОСПОДНЕ

Издательство «Азбука», 2022.

Самое заветное у Ивана Сергеевича Шмелёва связано с его страной детства. Наша родная литература (Аксаков и Лев Толстой,  «Жизнь Арсеньева» Бунина и «Детство Никиты» Алексея Н. Толстого), кажется, нас убедила в том, что о детстве поэтично, красочно, одухотворённо, солнечно можно рассказать, если детство прошло в деревне или в усадьбе, на русском приволье, среди природы.

Но вот горожанин, москвич, коренной обитатель Замоскворечья Иван Шмелёв пишет книгу «Лето Господне», ставшую вершиной его творчества и памятником национальной литературы, и традицию эту опровергает. Посреди огромного города, «супротив Кремля», в окружениси мастеровых и работников, купцов и духовенства ребёнок увидел жизнь, исполненную настоящей поэзии, патриотической одушевлённости, доброты и душевной щедрости. Отсюда произошли истоки творчества Шмелёва и именно здесь первооснова его художнических впечатлений.

Шмелёв работал над книгой с 1933 по 1948 год. В эмиграции писатель сумел восстановить все главные и важные, сладостные и радостные впечатления детства и показал жизнь патриархальной купеческой семьи глазами маленького мальчика. 

Иллюстрация художника О.К.Вуколова к книге «Лето Господне»

Русский уклад жизни описывается через церковный богослужебный год, начиная с Великого Поста, и семейные традиции. Это повествование о старом московском быте, увиденном глазами ребёнка, и о мире русского человека, жизнь которого проникнута православным духом и наполнена христианской верой. Автор писал о книге: «В ней я показываю лицо Святой Руси, которую я ношу в своём сердце... Россию, которая заглянула в мою детскую душу».

И ещё, о задачах, которые Шмелёв ставил перед собой: «Я не собираюсь учить любви к родине: многие знают это лучше меня, доказали на деле, носят доказательства в себе. Я хочу выбить из души искры, острей ощутить утраченное, без чего жить нельзя».

Иллюстрация художника О.К.Вуколова к книге «Лето Господне»

Писатель воссоздал картины быта старой Москвы, нравы и привычки людей, их милые заблуждения и забавные поступки, передал всю свою исступлённую любовь к родине, которую пронёс через десятилетия жизни на чужбине. На страницах книги та старая Россия, которую мы навсегда потеряли.

Именно поэтому книга И. Шмелёва «Лето Господне» – это художественный подвиг и бесценный дар писателя последующим поколениям читателей, которые бы никогда без его книг не узнали тёплой и уютной православной Москвы конца XIX и начала ХХ века и тех замечательных людей, которые когда-то её населяли. 

ИВАН ШМЕЛЁВ. БОГОМОЛЬЕ

И.С. Шмелёв и в эмиграции продолжал писать о самом родном и сокровенном – старой России. В 1930-31 годах он работал над повестью «Богомолье». Глазами шестилетнего ребёнка писатель любуется Москвой и Замоскворечьем, крестьянским и городским людом, с интересом слушает истории богомольцев.

Бюст Ивану Шмелёву в Замоскворечье 

Русский религиозный философ Иван Ильин, тоже эмигрировавший из России в 20-е годы, он дружил со Шмелёвым и очень глубоко исследовал его творчество, писал об этой повести:

 

«Великий мастер слова и образа, Шмелёв создал здесь в величайшей простоте утончённую и незабываемую ткань русского быта... Россия и православный строй её души показаны здесь силою ясновидящей любви».

И.С. Шмелёв. Богомолье: повести / И.С. Шмелёв; Художник В.П. Панов. – Издательство "Речь", 2018. – (Сер. "Малая классика жанра").

Иван Шмелёв. Богомолье (отрывки)

«... И на дворе, и по всей даже улице известно, что мы идём к Сергию преподобному, пешком. Все завидуют, говорят: "Эх, и я бы за вами увязался, да не на кого Москву оставить!" Всё теперь здесь мне скучно, и так мне жалко, что не все идут с нами к Троице. Наши поедут по машине, но это совсем не то. Горкин так и сказал:

— Эка, какая хитрость, по машине... а ты потрудись угоднику, для души! И с машины — чего увидишь? А мы пойдём себе полегонечку, с лесочка на лесочек, по тропочкам, по лужкам, по деревенькам, — всего увидим. Захотел отдохнуть — присел. А кругом всё народ крещёный, идёт-идёт...

Все осматривают тележку, совсем готовую, — поезжай. Господь даст, завтра пораньше выйдем, до солнушка бы Москвой пройти, по холодочку. Дал бы только Господь хорошую погоду завтра!

Мне велят спать ложиться, а солнышко ещё и не садилось. А вдруг без меня уйдут? Говорят — спи, не разговаривай, уж пойдёшь. Потому и Кривая едет. Я думаю, что верно. Говорят: Горкин давно уж спит и Домна Панфёровна храпит, послушай.

Я иду проходной комнаткой к себе. Домна Панфёровна спит, накрывшись, совсем — гора. Сегодня у нас ночует: как бы не запоздать да не задержать. Анюта сидит тихо на сундуке, говорит мне, что спать не может, всё думает как пойдём. Совсем, как и я, — не может. Мне хочется попугать её, рассказать про разбойников под мостиком. Я говорю ей шёпотом. Она страшно глядит круглыми глазами и жмётся к стенке. Я говорю — ничего, с нами Федя идёт большой, всех разбойников перебьёт. Анюта крестится на меня и шепчет:

— Воля Божия. Если что кому на роду написано — так и будет. Если надо зарезать — и зарежут, и Федя не поможет. Спроси-ка бабушку, она всё знает. У нас в деревне старика одного зарезали, отняли два рубли. Против судьбы не пойдёшь. Спроси-ка бабушку... она всё знает.

От её шёпота и мне делается страшно, а Домна Панфёровна так храпит, будто её уже зарезали. И начинает уже темнеть.

— Ты не бойся, — шепчет Анюта, озираясь, зачем-то сжимает щечки ладошками и хлопает всё глазами, боится будто, — молись великомученице Варваре. Бабушка говорит, — тогда ничего не будет. Вот так: "Святая великомученица Варвара, избави меня от напрасныя смерти, от часа ночного обстоянного"... от чего-то ещё?.. Ты спроси бабушку, она всё...

— А Горкин, — говорю я, — больше твоей бабушки знает! Надо говорить по-другому... Надо — "всякаго обуревания и навета, и обстояния... избавь и спаси на пути-дороге, и над постое, и на... ходу!" Горкин всё знает!..».

ИВАН ШМЕЛЁВ. СОЛНЦЕ ☀️ МЁРТВЫХ

Октябрьскую революцию с её моралью и жестокостью Шмелёв не принял. С 1918 до 1922 года писатель с женой жили в Крыму. О том, что он не собирался уезжать из страны, говорит тот факт, что он приобрёл участок земли с домом в Алуште в 1920 году. Но затем трагедия, случившаяся в семье, всё перевернула.

Сын писателя, офицер Добровольческой армии Сергей Шмелёв, не пожелавший уехать с врангелевцами в эмиграцию, был взят в Феодосии в лазарете и без суда расстрелян. Страдания отца были безмерны. Он относился к сыну с материнской нежностью, тревожился о нём, когда тот оказался на германском фронте, писал ему нежные письма, ждал возвращения...

Убитые горем родители решили пройти по кровоточащему Крыму в поисках могилы сына. То, что они увидели, составило основу нового романа. «Солнце мёртвых» – это дневник страданий, фиксирующий смерть России, человеческих жизней, человеческих душ и души самой России, написанный беспристрастным, сухим, мёртвым языком. Эту книгу И.Шмелёв начал в Крыму, продолжил в Москве, куда вернулся в 1922 году, затем в Берлине и Париже. Во Франции он закончил эпопею, которая принесла ему европейскую известность (роман был переведён на все основные европейские языки) и номинации на Нобелевскую премию по литературе в 1930 и 1931 годах.

Издательство «Т8», 2023.

«Солнце мёртвых» – это зарисовки с натуры о том, как гибнет всё живое: люди, звери, города, море. С высоты за всеобщей гибелью наблюдает солнце, оно становится «солнцем мёртвых». Герои романа – «бывшие»: профессора, няни, молочницы, рыбаки... Они долго бежали из разорённых жилищ и оказались на берегу моря. Дальше бежать было некуда.

«Я знаю, из-за тысячи вёрст, по радио долетело приказ-слово, на синее море пало:

"Помести Крым железной метлой!

в море!

Метут!"»

(Иван Шмелёв)

Томас Манн назвал книгу Шмелёва «кошмарным документом эпохи». Гауптман считал, что Шмелёв присоединился к ряду крупнейших писателей прошлого. Т.Манн, Гауптман и Ромен Роллан поддержали выдвижение И.С.Шмелёва на соискание Нобелевской премии. 

Тема ушедшей России и русских, потерявших себя, останется сквозной темой творчества И.С.Шмелёва до последних дней.

ИВАН.ШМЕЛЁВ. ЧЕЛОВЕК ИЗ РЕСТОРАНА

В начале ХХ века писатели-реалисты, к которым принадлежал и Иван Шмелёв, группировались вокруг демократического издательства «Знание». Его возглавлял М.Горький, сыгравший важную и благотворную роль в судьбе писателя. Шмелёв познакомился здесь с Буниным, Вересаевым, Борисом Зайцевым, участвовал в литературных средах Телешова. В 1912-1916 годах в этом издательстве вышел его 8-томник, а также сборники «Карусель» и «Лики святых». 

Но ещё раньше, в 1911 году, в сборнике товарищества «Знание» была опубликована повесть Ивана Шмелёва «Человек из ресторана», ставшая  центральным произведением из того, что Шмелёв написал до революции. Повесть считалась образцом нового реализма и принесла долгожданное признание читателей и критики, которые приняли её с восторгом. 

Издательство «Т8», 2021

В этом произведении в полную силу зазвучали актуальные темы революции и нравственности, отцов и детей, но прежде всего повесть продолжила одну из главных тем русской классической литературы – тему «маленького человека» и стала примером художественного осмысления её. Её герой – лакей в перворазрядном ресторане. Автору удалось максимально точно передать не только рабочие и семейные будни официанта, но и его внутренний мир. Шмелёв показал, как в извращённых условиях жизни, в ситуациях, унижающих человеческое достоинство, в нищете возможно достоинство и высокую нравственность сохранить.

Спустя несколько лет, уже после революции повесть «Человек из ресторана» спасёт Шмелёву жизнь. Осенью 1920 года во время эвакуации армии Врангеля из Крыма проводилась регистрация  военнослужащих царской армии. Так как Шмелёв тоже недолго служил и имел чин прапорщика запаса, он тоже подлежал регистрации и явился в комиссариат. Красный комиссар спросил, не его ли это повесть «Человек из ресторана». Шмелёв подтвердил. «Можете идти домой. Когда понадобитесь, вас вызовут».

Кроме Шмелёва все, кто прошёл ту регистрацию, были расстреляны.

ИВАН ШМЕЛЁВ И МАРИНА ЦВЕТАЕВА

Иван Сергеевич Шмелёв и Марина Ивановна Цветаева были современниками. Их очень многое объединяло. Детство они провели в Москве, которую прекрасно знали и пронесли любовь к старой Москве через всю свою жизнь. Обоих объединяла память об этом городе и желание сохранить прежнюю Россию, которой «на карте нет, в пространстве нет».

Ваня Шмелёв жил в Замоскворечье. 

Глубокое горе после потери отца, которое пережил восьмилетний мальчик, отразилось на его школьной жизни. У Вани не заладилось с учёбой, его переводили из одной гимназии в другую. Наконец, в Шестой гимназии, рядом с домом, дела как будто пошли лучше. Хотя и там юный Шмелёв умудрился нажить себе недругов: учитель немецкого упорно не желал ставить ему больше тройки, а учитель литературы и вовсе невзлюбил — и в конце концов добился того, чтобы дерзкий юнец остался на второй год. 

Вот тут Шмелёву наконец-то повезло — поскольку он попал в класс к совершенно другому педагогу. Брат профессора Ивана Владимировича Цветаева, дядя Марины и Аси, Фёдор Владимирович Цветаев любил литературу и язык — и не любил казённой, выморочной педагогики. Иван Шмелёв, с его воображением, наблюдательностью и явной одарённостью, на уроках Цветаева блаженствовал. Здесь не требовалось от учеников сухих, построенных по общему образцу упражнений, позволялось им выговориться, и мальчик «записал ретиво «про природу». Вообще писать классные сочинения на поэтические темы — «Утро в лесу», «Российская зима», «Осень по Пушкину», «Рыбная ловля», «Гроза в лесу» — было для Вани блаженством. 

Ф.В. Цветаев заставил этого ребёнка поверить в себя, сумел научить его наслаждаться словом, не скупился на похвалы — и вчерашний двоечник стал получать пятёрки «с тремя жирными крестами» за то же, за что ещё год назад был нещадно обруган и осмеян: за свои сочинения. Именно учитель первым и отметил безусловный литературный дар Вани Шмелёва: 

«Как-то, тыча мне пальцем в голову, словно вбивал в мозги, торжественно изрёк:

— Вот что, муж-чи-на… — а некоторые судари пишут «муш-чи-на», как, например, зрелый му-жи-чи-на Шкро-бов! — у тебя есть что-то… некая, как говорится, «шишка». Притчу о талантах… пом-ни!

С ним, единственным из наставников, поменялись мы на прощанье карточками. Хоронили его — я плакал. И до сего дня — он в сердце».

Не принявший революцию, писатель эмигрировал в один год с Мариной – в 1922. Большую часть жизни прожил в Париже. Там же часть своей эмигрантской жизни провела и Цветаева. Марина Ивановна выделяла Шмелёва среди писателей-эмигрантов, хотя сближения у них так и не произошло.

«К литераторам ходить не будем, не люблю (отталкиваюсь!), кроме Ремизова, никого из парижских. И, м.б., ещё Шмелёва» 

(Письмо М.И.Цветаевой к О.Е. Колбасиной- Черновой). Был у них общий знакомый – большой друг обоих – Константин Бальмонт. Уже будучи на смертном одре, Бальмонт, к слову сказать, просил, чтобы ему почитали «Богомолье» Ивана Шмелёва.

Огромную роль в творчестве Шмелёва и Цветаевой играли автобиографические мотивы. Они воскрешали в памяти и на страницах своих книг любимые места России и дорогих им людей, желая сохранить их для вечности через искусство слова.

«Весь Кремль – золотисто-розовый, над снежной Москва-рекой. Кажется мне, что там – Святое, и нет никого людей. Стены с башнями – чтобы не смели войти враги. Святые сидят в Соборах. И спят Цари. И потому так тихо.

Окна розового дворца сияют. Белый собор сияет. Золотые кресты сияют – священным светом. Всё – в золотистом воздухе, в дымном-голубоватом свете: будто кадят там ладаном.

Что во мне бьётся так, наплывает в глазах туманом? Это – моё, я знаю. И стены, и башни, и соборы... и дынные облачка за ними, и эта моя река, и чёрные полыньи, в воронах, и лошадки, и заречная даль посадов... – были во мне всегда. И всё я знаю. Там, за стенами, церковка под бугром, – я знаю. И щели в стенах – знаю. Я глядел из-за стен... когда?.. И дым пожаров, и крики, и набат... – всё помню! Бунты, и топоры, и плахи, и молебны... – всё мнится былью, моей былью... – будто во сне забытом».

(И.С.Шмелёв. Лето Господне)