БАЛЬМОНТ О БЛОКЕ-2

К.А.Сомов. Портрет А.Блока. 1907 

(Гос. Третьяковская галерея)

«... Эти встречи живут во мне ярко, – и с чёткостью, с яркостью лучистой, как это бывает в красивом или жутком или жутко-красивом сне, я вижу сейчас красивое, мужественное лицо Блока, его глубокие умные глаза, слышу его голос, полный скрытого значения, его немногословная речь говорит душе много, я ощущаю тишину Блока, в моей душе, дрогнув от соприкосновения с зорким духом, воцаряется её собствен-ная, ей свойственная, с нею содружная тишина, и я снова и снова чувствую боль и нежность,беспричинную любовь к братской душе, которая идёт неизъяс-нимо-трудным путём, но не скажет, ни-кому не скажет о своих великих трудно-стях, о своём неизбежном одиночестве, и вот сейчас уйдёт, чтобы безгласно и глубоко говорить с далью, и с ветром, и с мерцанием снега, и с звездой в холо-дной выси, и с перебивающимся, само-му себе противоречащим, самого себя жалеющим звуком далёкого колоколь-чика.

Исаак Левитан. Вечерний звон 

...Третья встреча, за дружеским ужином у Сологуба, очаровательного поэта, оча-ровательного хозяина и человека с ост-рым проникновенным умом, явила мне Блока читающим замечательные стихи о России, и он мне казался подавлен-ным этой любовью целой жизни,он был похож на рыцаря, который любит Недо-сяжимую, и сердце его истекает кро-вью от любви, которая не столько есть счастье, сколько тяжёлое, бережно не-сомое бремя.Казалось, что Блок пони-кал, пригибался, что тяжесть, которую он нёс, была слишком велика даже и для его сильных рук, даже и для его упрямства, священного, как обеты сре-дневековья.

Вторая встреча, когда он сидел в углу молча и мы обменялись лишь двумя-тремя словами, всего красноречивее сейчас поёт в моей памяти. Я никогда не видал, чтобы человек умел так кра-сиво и выразительно молчать. Это мол-чанье говорило больше, чем скажешь какими бы то ни было словами...». 

(Константин Бальмонт. Три встречи с Блоком. Газета "Звено", 1923, 19 марта)

Александр Блок

Русь моя, жизнь моя, 

вместе ль нам маяться?

Царь, да Сибирь, да Ермак, да тюрьма!

Эх, не пора ль 

разлучиться, раскаяться...

Вольному сердцу на что твоя тьма?

Знала ли что? Или в бога ты верила?

Что́ там услышишь из песен твоих?

Чудь начудила, да Меря намерила

Гатей, дорог да столбов верстовых...

Лодки да грады по рекам рубила ты,

Но до Царьградских святынь 

не дошла...

Соколов, лебедей 

в степь распустила ты —

Кинулась и́з степи черная мгла...

За́ море Чёрное, за́ море Белое

В чёрные ночи и в белые дни

Дико глядится лицо онемелое,

Очи татарские мечут огни...

Тихое, долгое, красное зарево

Каждую ночь над становьем твоим...

Что́ же маячишь ты, сонное марево?

Вольным играешься духом моим?

1910

БАЛЬМОНТ О БЛОКЕ

Валентин Серов. К.Бальмонт. 1905

«...Когда осенью 1921 года я узнал, что Блок ушёл, и так трагично, – я не вспо-мнил, что его жуткая и яркая поэма "Двенадцать" когда-то очень заинтере-совала и очень огорчила меня, – я, быть может,-- целый год на Бретонском побережье слушая, изо дня в день и из ночи в ночь, довременную песню Океа-на, – не очень чётко вспомнил, как глу-боко я восхищался когда-то "Соловьи-ным садом", поэмой, каких немного даже в Русской Поэзии, хоть Русская Поэзия последних десятилетий самая богатая и звучная из всех поэтических творчеств на Земле, – 

но три эти встречи с Блоком, о которых мне так же трудно рассказать, как о сне, ибо сон, пока его рассказываешь, тает, возникли во мне настойчиво, и память о них не давала мне покоя до тех пор, пока в бессонную ночь октября я не написал свои строки "Светлому Имени".

... Блок мне казался таким дорогим и близким, как соловей в весеннем кусте, который поёт мне песню, но улетит, ес-ли я к нему подойду, и как свежевыпав-ший снег, которого не нужно касаться даже прикосновеньем поцелуя».

(Константин Бальмонт. Три встречи с Блоком. Газета "Звено", 1923, 19 марта) 

П.А.Игнатьев. Александр Блок 

Константин Бальмонт. 

Снежный лик (Памяти Блока)

Крутилась пушистая вьюга,

Он шёл, не боясь ничего.

От Севера шёл он до Юга,

Но Север скучал без него.

И кликнули в воздух метели,

До волчьих приземившись ям.

И снежные птицы летели

Вернуть его снежным полям.

Кружились снежистые лики,

Был в саван весь город одет.

И вихри, безумны и дики,

Роняли мерцанье примет.

В зловещих, полночных хоромах

Он пил золотое вино.

К отстою терзаний знакомых

Вело обнажённое дно.

 

Кружился он в пляске повторной,

В багряном свиданьи сердец.

И в сказке напевно-узорной

Острийный змеился конец.

Снежистые пчёлы летели,

Мерцал серебристый полёт.

И лилии лунно глядели,

И был в них отравленный мёд.

 

Крутясь, все напевы упали

На снежный обветренный скат.

И в перстне, в заветном опале,

Зажёгся кровавый гранат.

Зажжённый, светился, молился,

Истаял в оснеженной тьмой.

И с Млечной дорогою слился

Изгнанник, пришедший домой.