Пушкин ушел...

Пушкин ушел...
Артлавочка у места дуэли

среда, 10 мая 2023 г.

«Я НЕ ИЩУ ГАРМОНИИ В ПРИРОДЕ...»


***
Я не ищу гармонии в природе.
Разумной соразмерности начал
Ни в недрах скал, ни в ясном небосводе
Я до сих пор, увы, не различал.

Как своенравен мир её дремучий!
В ожесточённом пении ветров
Не слышит сердце 
правильных созвучий,
Душа не чует стройных голосов.

Но в тихий час осеннего заката,
Когда умолкнет ветер вдалеке.
Когда, сияньем немощным объята,
Слепая ночь опустится к реке,

Когда, устав от буйного движенья,
От бесполезно тяжкого труда,
В тревожном полусне изнеможенья
Затихнет потемневшая вода,

Когда огромный мир противоречий
Насытится бесплодною игрой, —
Как бы прообраз боли человечьей
Из бездны вод встаёт передо мной.

И в этот час печальная природа
Лежит вокруг, вздыхая тяжело,
И не мила ей дикая свобода,
Где от добра неотделимо зло.

И снится ей блестящий вал турбины,
И мерный звук разумного труда,
И пенье труб, и зарево плотины,
И налитые током провода.

Так, засыпая на своей кровати,
Безумная, но любящая мать
Таит в себе высокий мир дитяти,
Чтоб вместе с сыном солнце увидать.
1947

«...НЕ ДЕТИЩЕ ПРИРОДЫ, НО МЫСЛЬ ЕЁ! НО ЗЫБКИЙ УМ ЕЁ!»: НИКОЛАЮ ЗАБОЛОЦКОМУ – 120!


7 мая в Казани родился выдающийся русский советский поэт Николай Алек-сеевич Заболоцкий (1903-1958), о кото-ром Андрей Битов говорил, что ему, поэту ХХ века, ещё предстоит стать крупнейшим поэтом в XXI веке. Так же, как в ХХ веке стал крупнейшим поэт XIX века Евгений Боратынский.

Дебютная книга Заболоцкого «Столб-цы» (1929) стала настоящей сенсацией. Такого дебюта, кажется, не было ни у кого в русской литературе ХХ века. Его можно сравнить с «Камнем» Мандель-штама, но «Камень» был юношеской книгой, а у Заболоцкого – книга зрело-го человека, абсолютно оригинального и со своим голосом.

Поэт Алексей Цветков говорил, что не только «Столбцы», но и последующие поэмы Николая Заболоцкого 30-х годов показывают путь, по которому он шёл, и он стал магистралью русской поэзии: «Нельзя писать так, как если бы Забо-лоцкого не было, даже если его игнори-ровать – это тоже позиция. Но случи-лось то, что случилось, то есть деспо-тизм его сломал».

По бессмысленному обвинению в контрреволюционном заговоре Забо-лоцкого посадили в 1938 году. Его пы-тали и били так, что он едва не потерял рассудок. В очерке «История моего за-ключения» поэт писал: 

«В моей голове созревала странная уверенность в том, что мы находимся в руках фашистов, которые под носом у нашей власти нашли способ уничто-жать советских людей, действуя в са-мом центре советской карательной си-стемы».

Заболоцкий ни в чём не сознался, нико-го не назвал и, как пишут, по этой при-чине избежал расстрела. Его пригово-рили к пяти годам лагерей. Поэт про-шёл Дальний Восток, Алтай, Казахстан, был на общих работах, на лесоповале. Потом ему повезло, он смог устроиться чертёжником в строительном управле-нии и в начале 1946 года вернулся на волю, к нормальной жизни.

Современники Заболоцкого единогла-сно отмечают категорическое нежела-ние поэта вспоминать о заключении. Были и другие тяжкие последствия его ареста и лагерной жизни: он не терпел никакой критики власти и намёков на неблагонадёжность, он отказывался встречаться с людьми с репутацией инакомыслящих. До самой смерти ни разу не встретился с родным братом, тоже отсидевшим тюремный срок.

Наталия Роскина, полгода прожившая с поэтом, рассказывала, что он собирал-ся порвать с ней, когда она говорила о преимуществах капиталистической си-стемы перед социализмом. «Ни в коем случае я не хочу сказать, – писала она, – что Николай Алексеевич был мелким трусом. Я не хочу сказать, потому что я совсем так не думаю. Напротив, я ду-маю, что весь кошмар нашей жизни за-ключается не в том, что боятся трусы, а в том, что боятся храбрые».

О том, что увидел и узнал Николай Заболоцкий о человеке в лагерях, можно судить только по единствен-ному свидетельству – стихотворению «Где-то в поле возле Магадана».

О позднем Заболоцком Алексей Цвет-ков говорил: «Послевоенный Заболоц-кий – это назидательный, формально очень кроткий поэт, без взлётов в ту метафизику, в которую раньше пытал-ся».Но «это меня не интересует, когда я открываю поэзию, меня интересует формальный поиск за границей дос-тупного, то, что было у раннего Забо-лоцкого. И поэтому для меня это, с од-ной стороны, очень яркий пример, с другой стороны, ужасно трагический, потому что это убийство хуже, чем убийство Мандельштама, потому что убийство заживо».

С.-П.: Азбука, 2021

Николай Заболоцкий

***
Вчера, о смерти размышляя,
Ожесточилась вдруг душа моя.
Печальный день! Природа вековая
Из тьмы лесов смотрела на меня.

И нестерпимая тоска разъединенья
Пронзила сердце мне, и в этот миг
Всё, всё услышал я – 
и трав вечерних пенье,
И речь воды, и камня мёртвый крик.

И я, живой, скитался над полями,
Входил без страха в лес,
И мысли мертвецов 
прозрачными столбами
Вокруг меня вставали до небес.

И голос Пушкина был над листвою слышен,
И птицы Хлебникова пели у воды.
И встретил камень я. 
Был камень неподвижен,
И проступал в нём лик Сковороды.

И все существованья, все народы
Нетленное хранили бытие,
И сам я был не детище природы,
Но мысль её! Но зыбкий ум её!
1936

вторник, 9 мая 2023 г.

УЛИЦА РОССИ

Улица Росси

После праздников зашёл Данил из 11А и сказал, что на майские каникулы при-езжала Даша и передала привет с гос-тинцем. Даша – сестра, она закончила в прошлом году Казанский университет и уехала работать в Санкт-Петербург. Тоже училась в нашей школе. Девочка с филологическими способностями, которые не часто встречаются у совре-менных детей. Помню, что после 2-го курса Даша ездила со студенческой группой в Питер и просто влюбилась в этот город. Много там фотографирова-ла и рассказывала потом нам об этой поездке. Поэтому выбор места работы, думаю, был не случаен.

В посылочку была вложена открытка с видом Петербурга: "...Вспоминаю вас, особенно когда гуляю по улице Росси, о которой говорилось в стихотворении (вы мне давали его учить)".

Бог ты мой! А я-то об этом, кажется, напрочь забыла. Тем приятнее было вспомнить.

...Мы готовили вечер о Петербурге. Там много всего было: Пушкин, "Невский проспект" Гоголя, даже, кажется, Достоевский и, конечно, Ахматова и Мандельштам ("Ленинград! Ленинград! Я ещё не хочу умирать..."), И.Бродский и А.Кушнер... И была блокадная странич- ка с пронзительными стихами Юрия Воронова, пережившего блокадную зиму в детстве:

1
На улице Росси строй жёлтых фасадов
Подчёркнуто чёток, 
как фронт на парадах.
Она небольшая. И нет ленинградца,
Который сумел бы на ней затеряться.
Здесь фильмы снимают 
при ясной погоде,
Туристы, беседуя с гидами, бродят.
Проходят девчонки 
с походкой приметной,
Поскольку тут — здание школы балетной.
Я тоже на улице Росси бываю.
Но мне здесь невесело: я вспоминаю...

2
Дворец пионеров, что с улицей рядом,
Стал новой больницей 
в начале блокады.
Сюда привозили из разных районов
И тех, кто спасён был 
в домах разбомблённых,
И тех, кто контужен был 
вражьим снарядом,
И тех, кто в дороге от голода падал...

Я помню, как плотно стояли кровати
В промёрзлой насквозь 
полутёмной палате.
Мне видятся скорбные лица лежащих
И слышится голос соседа всё чаще.
Он, если мы долго и мрачно молчали,
Читал нам «Онегина»: чтоб не скучали...

Мы верили твёрдо: 
вот-вот наступленье,
Когда согласились с его предложеньем,
Что в первую пятницу после Победы
Все в полдень на улицу Росси приедут.
Сомненья по поводу места для сбора
Он тут же развеял без долгого спора:
— До Росси не только 
легко добираться:
На улице этой нельзя затеряться!..
А вскоре в метель, что гудела, бушуя,
Его отправляли на землю Большую.
Он еле дышал, но, прощаясь, 
нам бросил:
— Пока... Не забудьте про улицу Росси...

3
Я в пятницу 
вслед за победным салютом
На встречу приехал минута в минуту.
Я ждал. 
Я в надежде к прохожим бросался.
Но снова и снова один оставался.
Забыть уговор? Не могли! Неужели?..
А может быть, 
с фронта прийти не успели?
А кто-то оставить работу не может?..

Но в сорок шестом 
повторилось всё то же.

4
Всё то же... А время без устали мчится.
Я в чудо не верю: его не случится.
Но в первую пятницу после Победы
Я снова на улицу Росси поеду.
Мне надо с друзьями тех лет повидаться...
На улице этой нельзя затеряться!

Мы тогда эту маленькую книжечку Юрия Воронова с коротким и ёмким названием "Блокада" зачитали до дыр.
Теперь "Улица Росси" звучит для меня как пароль.
Даша, спасибо за память.

Советую: Воронов Ю.П. Блокада: Книга стихов [Текст]\Ю.П.Воронов. - Лениздат, 1977.
(из постов 2010 года моего исчезнув-шего блога).

воскресенье, 7 мая 2023 г.

ОТЕЦ И СЫН

Адель Кутуй (1903-1945) 

Под рубрикой «МАЙ пошёл вприсядку в шапке набекрень!» 7 мая 2019 года – стихотворение Р. Кутуя, сына погибшего на войне фронтовика, на долю которого выпало военное детство.

Рустем Кутуй. Д е н ь  П о б е д ы

Какое это было утро!
Щенок катался на спине,
пел майский жук светло и мудро,
и небосвод над ним синел.

Я башмаки начистил ваксой,
в рубаху белую залез.
Крутили солнечные вальсы
во всех домах, по всей земле.

И было так: сквозь слёзы смейся,
ты в общей радости ничей.
Наш двор – единое семейство,
одна большая миска щей,

одна забота и обувка,
костыль один, одна беда,
коль похоронка – так по букве
на всех, как горькая вода.

И пели, хрипло, глухо, лихо,
на разный голос и манер
о той поверженной, великой,
священно-горестной войне.

И флаги к площади бежали,
блестел 🏅 медалью инвалид.
И день метался, как в пожаре,
вином до краешка налит.

Утихло. И земля в покое
неслась, негаснущая, в синь.
В дому на тихие погоны
глядели молча мать и сын.

Рустем Кутуй (1936-2010), писатели в двух поколениях

«ЖИЗНЬ ИДЁТ ПО ЗЕМЛЕ ВЕРЕНИЦАМИ ДНЕЙ И НОЧЕЙ...»


7 мая 1861 года в Калькутте (Британ-ская Индия) родился индийский поэт, прозаик, композитор, общественный деятель РабиндранатТагор (1861-1941). Тагор был первый, кто среди неевро-пейцев был удостоен Нобелевской премии (1913) «за глубоко прочувство-ванные, оригинальные, прекрасные стихи, в которых с исключительным мастерством выразилось его поэтиче-ское мышление». Стихи Р. Тагора являются гимнами Индии («Душа народа») и Бангладеш («Моя золотая Бенгалия»).

Р. Тагор. Ж и з н ь
В этом солнечном мире 
я не хочу умирать,
Вечно жить бы хотел 
в этом цветущем лесу,

Там, где люди уходят, 
чтобы вернуться опять,
Там, где бьются сердца 
и цветы собирают росу.

Жизнь идёт по земле 
вереницами дней и ночей,
Сменой встреч и разлук, 
чередою надежд и утрат, –

Если радость и боль 
вы услышите в песне моей,
Значит, зори бессмертия 
сад мой в ночи озарят.

Если песня умрёт, то, как все, 
я по жизни пройду –
Безымянною каплей 
в потоке великой реки;

Буду, словно цветы, 
я выращивать песни в саду –
Пусть усталые люди 
заходят в мои цветники,

Пусть склоняются к ним, 
пусть срывают цветы на ходу,
Чтобы бросить их прочь, 
когда в пыль опадут лепестки.
(Перевод с бенгальского Н. Воронель)

Памятник Рабиндранату Тагору в Москве в парке Дружбы (Химки) 

вторник, 2 мая 2023 г.

ПОВЕНЧАННЫЙ С РУССКОЙ ЖИЗНЬЮ

Константинов Федор Денисович (1910-1997). Портрет А.Н.Островского. 1982. Бумага, линогравюра. 

И последний пост о юбиляре будет о человеке-Островском. Вот как расска-зывает о нём доктор искусствоведения, профессор ГИТИСа, автор монографий об Островском, уникальный знаток его творчества 
Нина Шалимова:

Александр Николаевич происходил из дворян, но семья, в которой он вырос, была трудовой, работящей, с очень вы-сокой внутренней дисциплиной, кото-рая передалась и будущему драматургу. Если он знал, что к началу театрального сезона или к чьему-то бенефису должен был написать пьесу, то он её писал. Он всегда успевал к сроку и за всю жизнь ни разу никого не подвёл.

Островский был очень правильный че-ловек, писал скучные письма, в кото-рых отсутствовали какие-либо размы-шления, откровения, острые мысли. И это его качество можно назвать душев-ной опрятностью. Он был хорошим, за-крыто целомудренным человеком. Никаких душевных излияний, открове-ний, никаких «душа нараспашку» у него нет и в помине. Он был не из тех людей, которым важно было высказаться. Го-раздо важнее для него было быть ус-лышанным. А это он делал через своё творчество, адресованное не столько читателям, сколько зрителям, делая ставку на актерский талант и мастер-ство. 

Однажды Островскому пришлось прой-ти через клевету, но и эту неприятность он пережил достойно. В молодости пи-сатель был знаком с одним попиваю-щим актёром. Островский предложил ему вместе пьесу написать. Стали пи-сать (а это был «Банкрот, или Свои люди — сочтёмся»), и его соавтор на первой же картине слинял. А спустя какое-то время ещё и обвинил Остров-ского в плагиате. От зависти, конечно, ведь он не мог предположить, что при-ятель так прославится своей пьесой. Вскоре слухи разнеслись по Москве. Но драматург с достоинством перенёс эту чрезвычайно неприятную историю, тя-нувшуюся почти два года, хотя нельзя сказать, что она его совсем не задева-ла. В нескольких его пьесах клевета очень больно задевает его героев. Че-рез свою драматургию Островский не-редко высказывался о том, что ему пришлось в жизни пережить.

В пьесе «Трудовой хлеб» бедная обма-нутая девушка, Наташа, спрашивает себя, что ей теперь, после обмана, де-лать и как жить. И — как вывод — пре-красная фраза: «Носить горе, носить горе, пока износится». Вот так и Ост-ровский, когда с ним что-то неприятное и нехорошее случалось, думал: «Носить нужно, пока износится». И в этом плане он был очень мужественным челове-ком.

Вместе с тем, при всей душевной опрят-ности и порядочности писатель много лет был невенчанным. Он не смог пере-ступить через отцовское благослове-ние. А отец был против его связи с жен-щиной, по-своему доброй и умной, но совсем не их круга, не пара она была дворянину. Агафья Ивановна была за-москворецкая мещанка, совсем прос-тая, домовитая, воспитанная по замос-кворецким правилам: муж — это муж, у него своя жизнь, а моё дело — дом оби-хаживать, мужа любить и о нём забо-титься, быть рядом, поддерживать его. Конечно, отец не мог благословить этот союз. А родительское благословение вещь серьёзная: если его нет, то, как доказывает опыт, мира в семье не будет.

Совсем молодым человеком, в 23 года, Островский отправил письмо цензору Назимову, который запретил пьесу «Банкрот». Островский тогда написал: «Твёрдо убеждённый, что всякий та-лант даётся Богом для известного слу-жения, что всякий талант налагает обя-занности, которые честно и прилежно должен исполнять человек, я не смел оставаться в бездействии. Будет час, когда спросится у каждого: где талант твой?». 

В основе письма — знаменитая еван-гельская притча о том, как хозяин, уез-жая из дома, даёт своим работникам по таланту (талант в библейские време-на — денежная единица). Вернулся и спрашивает: «Где талант твой?». Первый отвечал: «Ой, я знал, ты жнёшь, где не сеял, и я зарыл талант в землю, бери, он теперь твой». — «Не знаю тебя», — сказал хозяин. 
Второй тоже растренькал свой талант, а третий говорит: «Я знал, что ты спросишь, я пустил этот талант в рост, и вот тебе с процентами». 

Он точно знал и глубоко чувствовал, как русский человек думает, мыслит, радуется, печалится, обижается, бывает счастлив, завидует, чем пренебрегает, что считает важным, а к чему относит-ся со страхом или предубеждением. Он понимал, куда устремлена народная душа. Островский был повенчан с рус-ской жизнью, проникал в самые глубо-кие её основания и мог это передать, как мало какой другой русский писа-тель. Островский хотел, чтобы русский человек, видя себя на сцене, что-то начал про себя понимать, опознавая себя в далёких от себя исторических персонажах. Как драматург он написал целую громаду пьес — 47. Он создал в них целый мир самых разных людей и при этом показал их внутреннее един-ство. По сути дела, он создал нацио-нальную манеру жить на сцене — чув-ствовать, любить, презирать, надеять-ся, верить, подсчитывать, реагировать на доброе, на злое и так далее. И это внутреннее, таинственное ментальное начало, называемое неопределенным словом «русскость», он вынес на сцену. Он показал нашу ментальность в пара-доксах,в великодушии и малодушестве, в здравости ума и в самой русской оду-ри и дури. Словом, во всём многообра-зии показал русский окрас общечело-веческого начала. Глубины националь-ного нельзя выразить рационально, но в искусстве по этим окрасам они улав-ливаются и передаются. Так возникают Шекспир и Данте, Сервантес и Мольер, Пушкин и Островский.

Многие русские писатели были устрем-лены к крайним проявлениям, высоко-му напряжению этой ментальности. А Островский разрабатывал то, что, кро-ме него, никто так блистательно не де-лал, — среднюю линию жизни. У него человек на сцене соразмерен человеку в зале. Идентифицировать в процессе чтения себя с Раскольниковым, с Соней Мармеладовой или князем Мышкиным — возможно, но в пределе, которого на самом деле ты никогда не достигнешь. А Островский выводил на сцену самого обыкновенного человека, существую-щего в обыкновении своей жизни. И в этом его уникальность. 

По словам мхатовского режиссера Вла-димира Сахновского, он мог разглядеть и открыть «духовную бездну»в явлении мелком, казусном и тривиальном. В ра-скрытии чуда обыкновенной и вместе с тем неповторимой индивидуальности — его талант.

На пенсию Островский не имел права, поскольку не находился на государст-венной службе, а писал пьесы «на сво-бодных хлебах». Было время, когда он мог по два шедевра в сезон написать. Но когда постарел, силы стали уходить, драматург начал болеть, он обратился с ходатайством к АлександруIII о пенсии. Одним из мотивов ходатайства было то, что он более четверти века бесплат-но, по сути дела, поставлял свои пьесы императорской сцене.

В итоге ему дали пенсию размером в три тысячи в год. На эти деньги можно было жить — не шиковать, без роскоши, но вполне достойно. Однако дали её не потому, что он гениальный драматург, а потому что брат, важная персона в пра-вительстве, похлопотал. И это очень по-русски.

Можно ли было Островского назвать состоятельным человеком? — Это на-зывается средний класс. На жизнь хва-тало, но он не роскошествовал никогда. И дело не в том, что на роскошь не бы-ло денег, у него не было в ней потреб-ности. Все его деньги были заработан-ные. У него была внутренняя культура отношения ко всем житейским благам, в том числе и финансам. И если бы вне-запно разбогател, он уж точно не стал покупать футбольный клуб «Челси» или яйца Фаберже.

Островскому в первую очередь долж-ны быть благодарны драматурги — с 1876 года они стали получать авторс-кие отчисления с каждого идущего спектакля, а это целиком заслуга Ост-ровского, который боролся за их права.
И потом, когда в работу берётся Ост-ровский, вся труппа радуется. Потому что даже малюсенькая роль в любой его пьесе — не функция, не «кушать по-дано», а человек со своей психологией, философией, отношением к жизни. И его можно интересно играть. Каждый участник постановки в меру своего да-рования может проявить себя в объёме своей роли. И актёры не могут этого не ценить.

понедельник, 1 мая 2023 г.

«КАК ВРЕМЯ КАТИТСЯ В КАЗАНИ ЗОЛОТОЕ...»

Лилия Газизова – составитель антоло-гии русской поэзии Казани «Как время катится в Казани золотое…» (Казань, 2005).

...Как весело внимать, 
когда с тобой она
Поёт про родину, 
отечество драгое,
И возвещает мне, 
как там цветёт весна,
Как время катится 
в Казани золотое! 
(Г.Р. Державин. Арфа)

В мае 2007 года мы провели в школь-ной библиотеке презентацию поэтиче-ского сборника «Как время катится в Казани золотое» (Казань, 2005), соста-вленного казанской поэтессой, руково-дителем секции русской литературы Союза писателей Татарстана Лилией Газизовой.

О книге надо говорить отдельно, она уникальна. В ней отражено казанское литературное, поэтическое время с 1940 по 2005 год. Составитель собрала под одной обложкой практически всех значимых для Казани поэтов, в разное время живших здесь, работавших и ос-тавивших о городе поэтические стро-ки. Николай Беляев, Валерий Боков, Равиль Бухараев, Лилия Газизова, Бу-лат Галеев, Сергей Говорухин, Лидия Григорьева, Марк Зарецкий, Геннадий Капранов, Алена Каримова, Рустем Ку-туй, Анна Русс, Вероника Тушнова... и многие-многие другие —  всего 137 имен.

Эта фотография, обнаруженная в мно-гочисленных альбомах, сделана как раз после презентации антологии, то есть шестнадцать лет назад. На фото-графии школьные учителя Виктор Алек-сеевич Савельев – он же исполнитель бардовских песен на стихи казанских поэтов, Мария Александровна Слатен-кова и Юлия Юрьевна Козарезова, чьи ученицы выступали на презентации, библиотекарь Марина Анатольевна Ба-лякина, предложившая антологию для прочтения и инициатор встречи, выпус-кницы лицея — в то время студентки журфака Юля Демченко и факультета ВМК университета Катя Гущина и — тогда ещё ученицы-участницы презен-тации Оля Ёлкина и знаменитая теперь Дина Гарипова (с косичками), уже в то время активно выступавшая на всех городских концертах, но на нашей встрече была чтецом.