ЖЕНА И МУЗА АНАТОЛИЯ ЖИГУЛИНА

"Чрезвычайно важным и даже, навер-ное, решающим фактором моей творче-ской жизни и жизни вообще была моя встреча осенью 1961 года с Ириной Ви-кторовной Неустроевой,тогда молодым критиком, выпускницей ВГУ – моей во-злюбленной, моей невестой и вот уже 35-й год моей женой. Всю мою послела-герную жизнь (и по сей день) меня пре-следуют болезни и душевные смуты. И всегда первым и надёжным целителем была она…».

(Анатолий Жигулин. Из автобиографии)

***

                                  Ирине

Потеряла в траве заколку.

Ветерок развевает чёлку.

Не грусти! 

Видишь, сколько ёлок.

Мы попросим у них заколок.

Эй, девчонки! 

Рыжие ёлки!

Дайте нам взаймы две заколки.

Две иголочки, две хвоинки

Заколоть причёску Иринке.

1961

***

                                  И.Н.

Две родинки, две отметинки

На груди у тебя, 

На плече.

Две весёлые бересклетинки

Отразились в лесном ручье…

Как легко и просторно осенью

В этом гулком пустом лесу!

Хочешь, я тебя через просеку

На одной руке понесу?..

На коряжины,

На колдобины

Листья падают сквозь тишину…

Я в глазах твоих заколдованных

Растворюсь сейчас.

Утону.

1961

***

Жизнь прекрасна. И коротка,

И тепла, как твоя рука.

Нынче сосны гудят в бору

Всё о том, что и я умру.

Сколько лет нам дано судьбой?

Что оставим мы здесь с тобой?

Сын останется, кровь моя,

Стих останется, боль моя.

Будет ветер у трёх дорог

Разметать золотистый стог

И тростиночка камыша

Будет петь, как моя душа,

И на ветке блеснёт роса,

Как живая твоя слеза.

1976

***

Ира, Ира! Вновь неразбериха             

В этом смертном мире золотом.               

И опять клюкой стучится лихо                

В наш обжитый и уютный дом.             

Что нам делать в это злое время? 

Как себя нам в жизни удержать? 

Что случилось на земле со всеми? 

Как нам этой жути избежать?             

Как спастись от яда равнодушья 

Наших бывших радостных друзей? 

Как спастись от нищего бездушья, 

От бессильной ярости своей?                 

Я не знаю, может, так и нужно.                

Не прогнать судьбу лихую прочь. 

Неужели в горести недужной                  

Даже Бог не сможет нам помочь?..

1997

АНАТОЛИЙ ЖИГУЛИН. БУРУНДУК

Анатолий Жигулин. Б у р у н д у к

Раз под осень в глухой долине, 

Где шумит Колыма-река, 

На склонённой к воде лесине 

Мы поймали бурундука. 

  

По откосу скрепер проехал 

И валежник ковшом растряс, 

И посыпались вниз орехи, 

Те, что на зиму он запас. 

  

А зверёк заметался, бедный, 

По коряжинам у реки. 

Видно, думал: 

«Убьют, наверно, 

Эти грубые мужики». 

  

– Чем зимой-то будешь кормиться? 

Ишь ты, рыжий какой шустряк!.. –

Кто-то взял зверька в рукавицу 

И под вечер принёс в барак. 

  

Тосковал он сперва немножко, 

По родимой тайге тужил. 

Мы прозвали зверька Тимошкой, 

Так в бараке у нас и жил. 

  

А нарядчик, чудак-детина, 

Хохотал, увидав зверька: 

- Надо номер ему на спину. 

Он ведь тоже у нас – зека!.. 

  

Каждый сытым давненько не был, 

Но до самых тёплых деньков 

Мы кормили Тимошу хлебом 

Из казённых своих пайков. 

А весной, повздыхав о доле, 

На делянке под птичий щёлк 

Отпустили зверька на волю. 

В этом мы понимали толк. 

1963

А.ЖИГУЛИН. ЧЁРНЫЕ КАМНИ

В 1988 году в журнале "Знамя" была опубликована автобиографическая по-весть Анатолия Жигулина "Чёрные кам-ни", которая вызвала широкий общест-венный резонанс. Я хорошо помню это время. 

В книге раскрыта деятельность "Комму-нистической партии молодёжи", кото-рая была организована в 1947 году в Воронеже учениками 9-го класса и дей-ствовала в 1948-49 годах. Программа партии носила однозначно антисталин-ский характер. Жигулин был одним из её активных членов. Когда начались аресты участников подпольной органи-зации, будущему поэту было 19 лет. Он оказался среди арестованных и был приговорён к 10 годам лагерей строго-го режима. Юноша сполна познал, что такое каторжный труд. Он работал в Тайшете на лесоповале, потом три дол-гих года провёл на Колыме.

В 1955 году Анатолий Жигулин был ам-нистирован, а через год полностью реа-билитирован.

***

В округе бродит холод синий

И жмётся к дымному костру.

И куст серебряной полыни

Дрожит в кювете на ветру.

В такие дни в полях покатых

От влаги чернозём тяжёл...

И видно дали, что когда-то

Путями горькими прошёл.

А если вдруг махры закуришь,

Затеплишь робкий огонёк,

То встанет рядом

Ванька Кураш,

Тщедушный "львiвский" паренёк.

Я презирал его, "бандеру".

Я был воспитан – будь здоров! 

Ругал я крест его и веру,

Я с ним отменно был суров.

Он был оборван и простужен.

А впереди – нелёгкий срок.

И так ему был, видно, нужен

Махорки жиденький глоток.

Но я не дал ему махорки,

Не дал жестоко, как врагу.

Его упрёк безмолвно-горький

С тех пор забыть я не могу.

И только лишь опустишь веки –

И сразу видится вдали,

Как два солдата

С лесосеки

Его убитого несли.

Сосна тяжёлая упала,

Хлестнула кроной по росе.

И Ваньки Кураша не стало,

Как будто не было совсем.

Жива ли мать его – не знаю...

Наверно, в час,

Когда роса,

Один лишь я и вспоминаю

Его усталые глаза...

А осень бродит в чистом поле.

Стерня упруга, как струна.

И жизнь очищена от боли.

И только

Памятью

Полна.

1964

«КРУЖИТ ЛЕБЕДЬ И РОНЯЕТ ЗОЛОТИСТОЕ ПЕРО»

1 января 2020 года, могло исполниться 90 лет известному советскому и рос-сийскому поэту Анатолию Жигулину (1930 - 2000).

Его отец был родом из многодетной крестьянской семьи. А мать была пра-внучкой поэта-декабриста Владимира Раевского, героя Отечественной войны 1812 года. Анатолий Жигулин вполне мог сказать о себе словами Марины Цветаевой:

Обеим бабкам я вышла – внучка:

Чернорабочий – и белоручка!

Б е л ы й  л е б е д ь

Ян Стефанович Раевский,

Дальний-дальний пращур мой!

Почему кружится лебедь

Над моею головой?

Ваша дерзость, Ваша ревность,

Ваша ненависть к врагам.

Древний род!

Какая древность –

Близится к пяти векам!

Стольники и воеводы...

Генерал...

И декабрист.

У него в лихие годы –

Путь и страшен, и тернист.

Генерал – герой Монмартра

И герой Бородина.

Декабристу вышла карта

Холодна и ледяна.

Только стуже не завеять

Гордый путь его прямой.

Кружит, кружит белый лебедь

Над иркутскою тайгой.

Даль холодная сияет.

Облака – как серебро.

Кружит лебедь и роняет

Золотистое перо.

Трубы грозные трубили

На закат и на восход.

Всех Раевских перебили,

И пресёкся древний род –

На равнине югославской,

Под Ельцом и под Москвой –

На германской,

На гражданской,

На последней мировой.

Но сложилося веками:

Коль уж нет в роду мужчин,

Принимает герб и знамя

Ваших дочек

Старший сын.

Но не хочет всех лелеять

Век двадцатый, век другой.

И опять кружится лебедь

Над иркутскою тайгой.

И легко мне с болью резкой

Было жить в судьбе земной.

Я по матери – Раевский.

Этот лебедь – надо мной.

Даль холодная сияет.

Облака – как серебро.

Кружит лебедь и роняет

Золотистое перо.

1986