СЕРГЕЙ БЕЛЯКОВ. «ГНОСТИК ИЗ УРЖУМА»: НАТУРФИЛОСОФСКИЕ ВЗГЛЯДЫ Н.А. ЗАБОЛОЦКОГО

Писатель Сергей Беляков к 120-летне-му юбилею великого русского поэта Николая Заболоцкого предлагает свою студенческую работу о раннем Забо-лоцком. Полностью статья  "Гностик из Уржума": (Заметки о натурфилософских взглядах Н.А. Заболоцкого) была опубликована в журнале "Урал" (2003, номер 5):

https://magazines.gorky.media/ural/2003/5/gnostik-iz-urzhuma.html

«Если не со «Столбцов», то уж точно с натурфилософских поэм его более все-го занимала несправедливость, чудо-вищность мироустройства. Мир осно-ван на убийстве и поедании трупов. Ве-гетарианство не спасение, ведь расте-ния тоже живые.

И вспыхнет примус 

венчиком звенящим

коротконогий карлик домовой.

И это — смерть. Когда б видали мы

не эти площади, не эти стены,

а недра тепловатые земель,

согретые весеннею истомой;

когда б мы видели в сиянии лучей

блаженное младенчество растений, —

мы, верно б, опустились на колени

перед кипящею кастрюлькой овощей.

Отсюда поиск спасения. Спасти не се-бя, спасти природу от неё самой, пере-устроить мир на основах разума. В «Торжестве земледелия» он вовсе не проставлял коллективизацию, он меч-тал освободить природу.

Осёл скитался по горам,

Глодал чугунные картошки,

А под горой машинный храм

Выделывал кислородные лепешки.

Там кони, химии друзья,

Хлебали щи из ста молекул,

Иные, в воздухе вися,

Смотрели, кто с небес приехал.

Корова в формулах и лентах

Пекла пирог из элементов,

И перед нею в банке рос

Большой химический овёс.

А освободить её может только челове-ческий разум. Отсюда увлечение Забо-лоцкого философскими взглядами Ци-олковского, а затем — прославление советской индустрии. Он и в самом де-ле ищет гармонию не в природе, а в плодах человеческого разума.

Я не ищу гармонии в природе.

Разумной соразмерности начал

Ни в недрах скал, ни в ясном небосводе

Я до сих пор, увы, не различал.

Как своенравен мир её дремучий!

В ожесточенном пении ветров

Не слышит сердце 

правильных созвучий,

Душа не чует стройных голосов.

Но в тихий час осеннего заката,

Когда умолкнет ветер вдалеке.

Когда, сияньем немощным объята,

Слепая ночь опустится к реке,

Когда, устав от буйного движенья,

От бесполезно тяжкого труда,

В тревожном полусне изнеможенья

Затихнет потемневшая вода,

Когда огромный мир противоречий

Насытится бесплодною игрой, —

Как бы прообраз боли человечьей

Из бездны вод встаёт передо мной.

И в этот час печальная природа

Лежит вокруг, вздыхая тяжело,

И не мила ей дикая свобода,

Где от добра неотделимо зло.

И снится ей блестящий вал турбины,

И мерный звук разумного труда,

И пенье труб, и зарево плотины,

И налитые током провода.

Так, засыпая на своей кровати,

Безумная, но любящая мать

Таит в себе высокий мир дитяти,

Чтоб вместе с сыном солнце увидать.

Самое интересное, что утопические взгляды Заболоцкого совсем не безу-мны. Его мечты могут реализоваться. Уже сейчас появилось искусственное мясо. Может быть, появятся вместо свиноферм и птицефабрик фабрики по производству стейков и куриного филе.

Заболоцкий — единственный поэт, о котором я решился написать. Статья давняя, на втором курсе писал. Но вы-воды не устарели».

ПЕСНИ И РОМАНСЫ НА СТИХИ НИКОЛАЯ ЗАБОЛОЦКОГО

https://youtu.be/U9iy737Tano

Известные и не очень песни на стихи Заболоцкого собраны в одном месте Ольгой Дубовой 6.04.2023 года. Спасибо ей за это.

***

Облетают последние маки,

Журавли улетают, трубя,

И природа в болезненном мраке

Не похожа сама на себя.

По пустынной и голой аллее

Шелестя облетевшей листвой,

Отчего ты, себя не жалея,

С непокрытой бредёшь головой? 

Жизнь растений теперь затаилась

В этих странных обрубках ветвей,

Ну, а что же с тобой приключилось,

Что с душой приключилось твоей? 

Как посмел ты красавицу эту,

Драгоценную душу твою,

Отпустить, чтоб скиталась по свету,

Чтоб погибла в далёком краю? 

Пусть непрочны домашние стены,

Пусть дорога уводит во тьму, –

Нет на свете печальней измены,

Чем измена себе самому.

1952 

«ВСТАНЕТ УТРО ПОБЕДЫ ТОРЖЕСТВЕННОЙ...»

«В этой роще берёзовой...»

Когда впервые, в детстве, услышала, как в «Доживём до понедельника» ге-рой В.Тихонова учитель-фронтовик Илья Семёнович Мельников поёт пес-ню на слова Николая Заболоцкого, то воспринимала её только как военную песню.

Годы спустя, уже прочитав биографию поэта и зная, что в годы войны он отбы-вал лагерный срок, просился на фронт, но его не пустили, а главный аргумент – что у него, кажется, совсем нет воен-ных стихов или их мало, и я их не знаю... в общем, я усомнилась, что стихотворение про берёзовую рощу и «песню пустынную» иволги – о войне.

А теперь нашла его, прочитала до кон-ца и меня словно обожгло. Это самая пронзительная военная лирика, какую может только поэт-фронтовик напи-сать, и редко какие стихи могут выз-вать слёзы на глазах, как это стихотво-рение Николая Алексеевивича Забо-лоцкого. И вообще, эти стихи и про сегодняшний день тоже.

***

В этой роще берёзовой,

Вдалеке от страданий и бед,

Где колеблется розовый

Немигающий утренний свет,

Где прозрачной лавиною

Льются листья с высоких ветвей, —

Спой мне, иволга, песню пустынную,

Песню жизни моей.

Пролетев над поляною

И людей увидав с высоты,

Избрала деревянную

Неприметную дудочку ты,

Чтобы в свежести утренней,

Посетив человечье жильё,

Целомудренно бедной заутреней

Встретить утро мое.

Но ведь в жизни солдаты мы,

И уже на пределах ума

Содрогаются атомы,

Белым вихрем взметая дома.

Как безумные мельницы,

Машут войны крылами вокруг.

Где ж ты, иволга, леса отшельница?

Что ты смолкла, мой друг?

Окружённая взрывами,

Над рекой, где чернеет камыш,

Ты летишь над обрывами,

Над руинами смерти летишь.

Молчаливая странница,

Ты меня провожаешь на бой,

И смертельное облако тянется

Над твоей головой.

За великими реками

Встанет солнце, и в утренней мгле

С опалёнными веками

Припаду я, убитый, к земле.

Крикнув бешеным вороном,

Весь дрожа, замолчит пулемет.

И тогда в моём сердце разорванном

Голос твой запоёт.

И над рощей берёзовой,

Над берёзовой рощей моей,

Где лавиною розовой

Льются листья с высоких ветвей,

Где под каплей божественной

Холодеет кусочек цветка, —

Встанет утро победы торжественной

На века.

1946

«И ПРЕКРАСНОЕ ТЕЛО ЦВЕТКА НАДО МНОЙ ПОДНИМАЛОСЬ...»

Виктор Умнов. Николай Заболоцкий. 1962. Музей современного искусства. Москва

***

Всё, что было в душе, 

всё как будто опять потерялось,

И лежал я в траве, 

и печалью и скукой томим.

И прекрасное тело цветка 

надо мной поднималось,

И кузнечик, как маленький сторож, 

стоял перед ним.

И тогда я открыл 

свою книгу в большом переплете,

Где на первой странице 

растения виден чертёж.

И черна и мертва, 

протянулась от книги к природе

То ли правда цветка, 

то ли в нём уже заключённая ложь.

И цветок с удивленьем 

смотрел на свое отраженье

И как будто пытался 

чужую премудрость понять.

Трепетело в листах 

непривычное мысли движенье,

То усилие воли, которое не передать.

И кузнечик трубу свою поднял, 

и природа внезапно проснулась.

И запела печальная тварь 

славословье уму,

И подобье цветка 

в старой книге моей шевельнулось

Так, что сердце моё шевельнулось навстречу ему.

1936 

СЕМЬ ЛЕТ В КАЗАНИ

Коля Заболоцкий в детстве 

Николай Алексеевич Заболоцкий (при рождении – За́болотский) родился 24 апреля (7 мая) 1903 года недалеко от Казани — на ферме Казанского губерн-ского земства, расположенной в непо-средственной близости от Кизической слободы Каймарской волости Казанс-кого уезда Казанской губернии. В на-стоящее время территория Каймарской волости находится в составе Авиастро-ительного и Ново-Савиновского райо-нов Казани и Высокогорского района Татарстана.

С родителями

Его отец, Алексей Агафонович За́бо-лотский (1864—1929) был агрономом и работал управляющим земской сельс-ко-хозяйственой фермой. Мать Лидия Андреевна — сельской учительницей. 

Так Варваринская церковь выглядела до реконструкции 1901-1907 годов, ког-да Колю Заболоцкого в ней крестили

В нынешней Казани, наверное, единст-венным местом, сохранившим память о поэте-земляке, осталась Варварин-ская церковь (по улице Карла Маркса), в которой мальчик был крещён на сле-дующий день после рождения, 25 апре-ля (8 мая) 1903 года. Этот храм имеет отношение к судьбе ещё одного выдаю-щегося казанца – Ф.И.Шаляпина, кото-рый мальчишкой пел здесь в церков-ном хоре. 

Современный вид Варваринской церкви

Детство Николая Заболоцкого прошло в Кизической слободе. На месте губерн-ской земской фермы высятся теперь многоэтажки. Дом, в котором кварти-ровали родители поэта, не сохранился. Исчезли вместе с Кизической слободой памятный для Заболоцкого сосновый бор, озёрца с холодной водой, монас-тырский рыбный пруд с купальней, церковно-приходская школа, часовня с колодцем, кузница, конный двор, лес и снившаяся ему берёзовая роща.

От Кизического монастыря остался только главный корпус, в котором сно-ва проходят службы. На месте монас-тырского кладбища разбит парк ДК Химиков. И в нём по-прежнему расцве-тают цветы, и весной поют соловьи. Сюда теперь приходят почитатели поэ-зии Заболоцкого, чтобы послушать ме-лодии «одиноко стоящих растений»:

Природа в стройном сарафане,

Главою в солнце упершись,

Весь день играет на органе.

Мы называем это: жизнь.

Мы называем это: дождь,

По лужам шлёпанье малюток,

И шум лесов, и пляски рощ,

И в роще хохот незабудок...

Решением Казанской городской думы от 4 марта 2015 года одна из улиц по-сёлка Салмачи (посёлок с малоэтаж-ной застройкой в составе Казани, юго-восточной её части в Приволжском районе) была названа улицей Николая Заболоцкого.

Когда мальчику исполнилось 7 лет, семья переехала в село Сернур Уржум-ского уезда Вятской губернии (теперь Сернурский район Республики Марий Эл). 

Юноша Николай Заболоцкий 

В третьем классе сельской школы Николай «издавал» свой рукописный журнал и помещал там собственные стихи. С 1913 по 1920 годы он жил в Уржуме Вятской губернии, учился в реальном училище. Мальчик увлекался историей, химией и рисованием. По его собственным словам, природа Сернура отразилась во многих стихотворениях его.

«Я НЕ ИЩУ ГАРМОНИИ В ПРИРОДЕ...»

***

Я не ищу гармонии в природе.

Разумной соразмерности начал

Ни в недрах скал, ни в ясном небосводе

Я до сих пор, увы, не различал.

Как своенравен мир её дремучий!

В ожесточённом пении ветров

Не слышит сердце 

правильных созвучий,

Душа не чует стройных голосов.

Но в тихий час осеннего заката,

Когда умолкнет ветер вдалеке.

Когда, сияньем немощным объята,

Слепая ночь опустится к реке,

Когда, устав от буйного движенья,

От бесполезно тяжкого труда,

В тревожном полусне изнеможенья

Затихнет потемневшая вода,

Когда огромный мир противоречий

Насытится бесплодною игрой, —

Как бы прообраз боли человечьей

Из бездны вод встаёт передо мной.

И в этот час печальная природа

Лежит вокруг, вздыхая тяжело,

И не мила ей дикая свобода,

Где от добра неотделимо зло.

И снится ей блестящий вал турбины,

И мерный звук разумного труда,

И пенье труб, и зарево плотины,

И налитые током провода.

Так, засыпая на своей кровати,

Безумная, но любящая мать

Таит в себе высокий мир дитяти,

Чтоб вместе с сыном солнце увидать.

1947

«...НЕ ДЕТИЩЕ ПРИРОДЫ, НО МЫСЛЬ ЕЁ! НО ЗЫБКИЙ УМ ЕЁ!»: НИКОЛАЮ ЗАБОЛОЦКОМУ – 120!

7 мая в Казани родился выдающийся русский советский поэт Николай Алек-сеевич Заболоцкий (1903-1958), о кото-ром Андрей Битов говорил, что ему, поэту ХХ века, ещё предстоит стать крупнейшим поэтом в XXI веке. Так же, как в ХХ веке стал крупнейшим поэт XIX века Евгений Боратынский.

Дебютная книга Заболоцкого «Столб-цы» (1929) стала настоящей сенсацией. Такого дебюта, кажется, не было ни у кого в русской литературе ХХ века. Его можно сравнить с «Камнем» Мандель-штама, но «Камень» был юношеской книгой, а у Заболоцкого – книга зрело-го человека, абсолютно оригинального и со своим голосом.

Поэт Алексей Цветков говорил, что не только «Столбцы», но и последующие поэмы Николая Заболоцкого 30-х годов показывают путь, по которому он шёл, и он стал магистралью русской поэзии: «Нельзя писать так, как если бы Забо-лоцкого не было, даже если его игнори-ровать – это тоже позиция. Но случи-лось то, что случилось, то есть деспо-тизм его сломал».

По бессмысленному обвинению в контрреволюционном заговоре Забо-лоцкого посадили в 1938 году. Его пы-тали и били так, что он едва не потерял рассудок. В очерке «История моего за-ключения» поэт писал: 

«В моей голове созревала странная уверенность в том, что мы находимся в руках фашистов, которые под носом у нашей власти нашли способ уничто-жать советских людей, действуя в са-мом центре советской карательной си-стемы».

Заболоцкий ни в чём не сознался, нико-го не назвал и, как пишут, по этой при-чине избежал расстрела. Его пригово-рили к пяти годам лагерей. Поэт про-шёл Дальний Восток, Алтай, Казахстан, был на общих работах, на лесоповале. Потом ему повезло, он смог устроиться чертёжником в строительном управле-нии и в начале 1946 года вернулся на волю, к нормальной жизни.

Современники Заболоцкого единогла-сно отмечают категорическое нежела-ние поэта вспоминать о заключении. Были и другие тяжкие последствия его ареста и лагерной жизни: он не терпел никакой критики власти и намёков на неблагонадёжность, он отказывался встречаться с людьми с репутацией инакомыслящих. До самой смерти ни разу не встретился с родным братом, тоже отсидевшим тюремный срок.

Наталия Роскина, полгода прожившая с поэтом, рассказывала, что он собирал-ся порвать с ней, когда она говорила о преимуществах капиталистической си-стемы перед социализмом. «Ни в коем случае я не хочу сказать, – писала она, – что Николай Алексеевич был мелким трусом. Я не хочу сказать, потому что я совсем так не думаю. Напротив, я ду-маю, что весь кошмар нашей жизни за-ключается не в том, что боятся трусы, а в том, что боятся храбрые».

О том, что увидел и узнал Николай Заболоцкий о человеке в лагерях, можно судить только по единствен-ному свидетельству – стихотворению «Где-то в поле возле Магадана».

О позднем Заболоцком Алексей Цвет-ков говорил: «Послевоенный Заболоц-кий – это назидательный, формально очень кроткий поэт, без взлётов в ту метафизику, в которую раньше пытал-ся».Но «это меня не интересует, когда я открываю поэзию, меня интересует формальный поиск за границей дос-тупного, то, что было у раннего Забо-лоцкого. И поэтому для меня это, с од-ной стороны, очень яркий пример, с другой стороны, ужасно трагический, потому что это убийство хуже, чем убийство Мандельштама, потому что убийство заживо».

С.-П.: Азбука, 2021

Николай Заболоцкий

***

Вчера, о смерти размышляя,

Ожесточилась вдруг душа моя.

Печальный день! Природа вековая

Из тьмы лесов смотрела на меня.

И нестерпимая тоска разъединенья

Пронзила сердце мне, и в этот миг

Всё, всё услышал я – 

и трав вечерних пенье,

И речь воды, и камня мёртвый крик.

И я, живой, скитался над полями,

Входил без страха в лес,

И мысли мертвецов 

прозрачными столбами

Вокруг меня вставали до небес.

И голос Пушкина был над листвою слышен,

И птицы Хлебникова пели у воды.

И встретил камень я. 

Был камень неподвижен,

И проступал в нём лик Сковороды.

И все существованья, все народы

Нетленное хранили бытие,

И сам я был не детище природы,

Но мысль её! Но зыбкий ум её!

1936