ЛЕСКОВСКОЕ ОЖЕРЕЛЬЕ

«Ожерелье» – лесковское слово. Писательскую манеру Лескова, писал Л.Аннинский, часто сравнивали с обтачиванием камешков, выделыванием цепочек, нанизыванием бус... Так что название сборника исследований выбрано критиком не случайно.

Лев Аннинский отмечал, что тема этих исследований – Лесков и мы. Судьба лесковских книг, трудная, но счастливая. Опыт их прочтения и освоения.

Материал: история создания лесковских текстов и их жизнь за пределами своего времени, реакция читателей и критиков, издания, переводы, инсценировки, экранизации, иллюстрации.

В «ожерелье» литературовед включил четыре бесспорно признанные повести: знаменитая и жуткая "Леди Макбет Мценского уезда», гениально выточенный «Запечатлённый ангел», хрестоматийный «Тупейный художник» и то произведение, которое первым приходит на ум при имени Лескова, – легендарный «Левша». 

И плюс к этим четырём признанным одно спорное и непризнанное – роман «Некуда», который определил литературную судьбу писателя.

С таким же успехом можно было бы взять и другие тексты Лескова, считает Аннинский, и нанизать на нить другие камешки... И это было бы тоже интересно.

НИКОЛАЙ ЛЕСКОВ. ПОРТРЕТ ВАЛЕНТИНА СЕРОВА

В Государственной Третьяковской галерее хранится портрет Н.С. Лескова работы Валентина Серова. С портрета смотрит на нас старый, больной, одинокий человек. Взгляд его умный, испытующий, недоверчивый. Настороженность и неуверенность можно разглядеть в позе писателя, будто он стремится отодвинуться вглубь и уйти от назойливого разглядывания. Таким был Лесков незадолго до смерти. И таким он изображён беспощадным реалистом В.Серовым. Портрет выполнен по просьбе Третьякова в 1894 году, за год до смерти писателя.

«Столько лет работы и уныния чего-нибудь да стоили душе и телу. Родину-то ведь любил, желал её видеть ближе к добру, к свету познания и к правде, а вместо того – либо поганое нигилистничанье, либо постное пяченье назад, «домой», то есть в допетровскую дурость и кривду. Как с этим "бодриться"?».

Это отрывок из письма Лескова 1883 года С.Н. Шубинскому. Мучительная любовь к Родине требует от писателя все силы сердца и ничего не даёт взамен. Такова судьба Лескова в его время, литературная и человеческая. 

Но в осознании своего писательского призвания как дела совести Лесков был чист и непогрешим. Он был горд честным званием русского литератора. И имел полное право сказать о себе:

«Я отдал литературе всю жизнь и предал ей всё, что мог получить приятного в этой жизни...».

АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ ЖЕМЧУЖНИКОВ

Главным детищем до Алексея Михайловича Жемчужникова (1821-1908) стал, может быть, легендарный Козьма Прутков – уникальная литературная мистификация, созданная им вместе с Алексеем К. Толстым и младшими братьями Владимиром и Александром.

Козьма Прутков – пародийный образ литератора, который силён в разных жанрах. Под  этим псевдонимом в журнале "Современник" (и не только) в 50-60-е годы XIX века четыре писателя публиковали пьесы, стихи, басни и афоризмы.

Остановимся на любимейшем жанре Козьмы Пруткова – афоризмах и приведём здесь только малую часть их:

"Гений подобен холму, возвышающемуся на равнине".

"Первый шаг младенца есть первый шаг к его смерти".

"Прежде чем познакомишься с человеком, узнай: приятно ли его знакомство другим?"

"Не робей перед врагом: лютейший враг человека — он сам".

"Влюблённый в одну особу страстно — терпит другую токмо по расчёту".

"Пороки входят в состав добродетели, как ядовитые снадобья в состав целебных средств"....

В одном из писем Алексей Жемчужников даёт достаточно подробные разъяснения этому:

«В афоризмах обыкновенно выражается житейская мудрость. Прутков же в большей части своих афоризмов или говорит с важностью казённые, общие места; или с энергиею вламывается в открытые двери; или высказывает мысли, не только не имеющие соотношения с его эпохою и с Россиею, но стоящие, так сказать, вне всякого места и времени.

Будучи очень ограниченным, он даёт советы мудрости. Не будучи поэтом, он пишет стихи. Без образования и без понимания положения России, он пишет „прожекты“...

Он воспитанник той эпохи, когда всякий, без малейшей подготовки, брал на себя всевозможные обязанности, если Начальство на него их налагало».

Подробнейшее жизнеописание образа Козьмы Пруткова составил известный московский писатель А.Е.Смирнов. Его книга построена на комментариях к изложению "биографических заметок" о Козьме Пруткове, на материалах жизни и творчества братьев Жемчужниковых и А.К.Толстого. Отдельные главы посвящены юным и зрелым годам братьев Жемчужниковых, что позволяет, в частности, узнать подробности жизни сегодняшнего юбиляра Алексея Михайловича Жемчужникова.

Фоном жизнеописания служит обстановка культурной и общественной жизни России середины XIX века, как она отражалась в тогдашней юмористике.

ЕВГЕНИЙ АБРАМОВИЧ БОРАТЫНСКИЙ

Справа: Франсуа Фредерик Шевалье. Портрет Евгения Баратынского. I пол. XIX в. Государственный музей А.С. Пушкина

Евгений Абрамович #Баратынский (1800-1844) – один из самых значительных русских поэтов первой половины ХIХ века, одна из самых ярких, загадочных и недооценённых фигур русской литературы.

Он рано лишился отца, воспитывался в доме матери под руководством гувернёра -итальянца. В 12 лет был определён в Пажеский корпус в Петербурге, который считался самым престижным учебным заведением в Российской империи. Образование здесь было поставлено неплохо, воспитание же оставляло желать лучшего. За участие в краже мальчик был исключён из корпуса с последующим запрещением служить где бы то ни было, кроме как в армии, но только рядовым.

Жестокое наказание во много раз ужесточилось глубоким осознанием своей вины и ужасом перед непоправимостью содеянного. 14-летний подросток "сто раз готов был лишить себя жизни". В искренность этого признания Баратынского можно поверить, если учесть, что с детских лет ему было присуще стремление к углубленному самоанализу и бескомпромиссная требовательность к себе.

В 19 лет Баратынский был зачислен рядовым в один из петербургских полков. 

К этому времени относится и начало известности его как поэта, в журналах появилось несколько его стихов. Знакомство с Пушкиным и Кюхельбекером, вступление в Вольное общество любителей русской словесности, появление его стихов в печати – всё это было очень важно для Баратынского, потому что открывало перед ним перспективу, которой ранее он был лишён.

Стихотворение "Разуверение" написано примерно в этот период. Оно больше известно как романс и принадлежит к числу лучших лирических вокальных произведений молодого М.И.Глинки.

Баратынский написал о перегоревшем чувстве, об обиде. Его стихи холодны. Романс же Глинки со своей взволнованной интонацией ставит под сомнение непоправимость результата, на котором настаивает поэт.

Евгений Баратынский. Разуверение

Не искушай меня без нужды

Возвратом нежности твоей:

Разочарованному чужды

Все обольщенья прежних дней!

Уж я не верю увереньям,

Уж я не верую в любовь,

И не могу предаться вновь

Раз изменившим сновиденьям!

Слепой тоски моей не множь,

Не заводи о прежнем слова,

И, друг заботливый, больного

В его дремоте не тревожь!

Я сплю, мне сладко усыпленье;

Забудь бывалые мечты:

В душе моей одно волненье,

А не любовь пробудишь ты.

<1821>

БОРАТЫНСКИЙ. ЖЕНИТЬБА

Анастасия Львовна Энгельгардт

Весной 1825 года Баратынский был произведён в офицеры. А без малого через год, уладив все дела, подал в отставку и вскоре женился на старшей дочери генерал-майора Л.Н.Энгельгардта – Анастасии Львовне. Брак оказался прочным и счастливым. В нём родилось девять детей, двое из которых умерли в младенчестве. По свидетельству современников Анастасия Энгельгардт не отличалась красотой (хотя на портрете, по-моему, вполне симпатичная женщина), была умна, имела тонкий вкус, обладала мягким характером и прекрасной душой. 

Кроме того, брак принёс Баратынскому материальное благополучие и прочное положение в свете. В семейной жизни сгладилось всё, что было в нём буйного и мятежного. Л.Н.Энгельгардт искренне привязался к зятю, который стал для него, как сын. В письме к другу в 1828 году Баратынский писал: "Живу тихо, мирно, счастлив моей семейственною жизнью...".

А вот наблюдение Сергея Львовича Пушкина, которым он делится в письме к дочери Ольге:

"Видим Баратынских в Москве очень часто; не зная бессонных ночей на балах и раутах, Баратынские ведут жизнь самую простую: встают в 7 часов утра во всякое время года, обедают в полдень, отходят ко сну в 9 часов вечера и никогда не выступают из этой рамки, что не мешает им быть всегда довольными, спокойными, следовательно, счастливыми".

Наверно, именно такая жизнь была пределом желаний женатого Пушкина, когда он писал про "покой и волю", когда мечтал вырваться из оков высшего света, поселиться в деревне и спокойно заниматься творчеством...

Евгений Баратынский. Она

Есть что-то в ней, что красоты прекрасней,

Что говорит не с чувствами — с душой;

Есть что-то в ней над сердцем самовластней

Земной любви и прелести земной.

Как сладкое душе воспоминанье,

Как милый свет родной звезды твоей

Какое-то влечёт очарованье

К её ногам и под защиту к ней.

Когда ты с ней, мечты твоей неясной,

Неясною владычицей она:

Не мыслишь ты, — и только лишь прекрасной

Присутствием душа твоя полна.

Бредёшь ли ты дорогою возвратной,

С ней разлучась, — в пустынный угол твой,

Ты полон весь мечтою необъятной,

Ты полон весь таинственной тоской.

1827

***

О, верь: ты, нежная, дороже славы мне.

Скажу ль? мне иногда докучно вдохновенье:

Мешает мне его волненье

Дышать любовью в тишине!

Я сердце предаю сердечному союзу:

Приди, мечты мои рассей,

Ласкай, ласкай меня, о друг души моей!

И покори себе бунтующую музу.

1832 

УСАДЬБА В МУРАНОВО

Усадьба в Мураново. Начиная с 1826 года (год женитьбы) Е.Баратынский проводил здесь каждое лето

Сегодня известны два мемориальных места, связанных с именем Е.А. Баратынского: подмосковное Мураново, известное больше как музей Ф.И. Тютчева, и Дом-музей Е.А.Баратынского в Казани (а хотелось бы и возрождения родового гнезда на Тамбовщине – родине поэта). 

Обе существующие по сей день усадьбы перешли в наследство семье Баратынского после смерти тестя Л.Н. Энгельгардта. 

Уйдя в частную жизнь, Баратынский живёт то в Москве, то в Мураново, то в Казани. Много занимается хозяйством. И если почитать его переписку 30-40-х годов, то создаётся впечатление о нём как о рачительном хозяине и заботливом отце.

В Мураново по собственным чертежам Баратынский построил дом для своей семьи, который сохранился, завёл лесопилку, переоборудовал мельницу, насадил новый лес.

Мураново принадлежало трём-четырём поколениям практически одной семьи. Третьими владельцами усадьбы после Энгельгардтов и Баратынских стали Путяты. Младшую сестру своей жены Е.Баратынский выдал замуж за своего близкого друга – литератора Н.В.Путяту. 

У них родилась дочь, которая в будущем стала женой сына Ф.И.Тютчева. Он-то и принял решение увековечить память отца, и в 1920 году Лениным был подписан документ о создании здесь мемориального Музея Ф.И.Тютчева. 

Стихи, в которых Е.Баратынский с душевной теплотой и документальной точностью отобразил мурановский пейзаж.

***

Есть милая страна, есть угол на земле,

Куда, где б ни были: средь буйственного стана,

В садах Армидиных, на быстром корабле,

Браздящем весело равнины океана,

Всегда уносимся мы думою своей,

Где, чужды низменных страстей,

Житейским подвигам предел мы назначаем,

Где мир надеемся забыть когда-нибудь

И вежды старые сомкнуть

Последним, вечным сном желаем.

________________

Я помню ясный, чистый пруд;

Под сению берёз ветвистых,

Средь мирных вод его три острова цветут;

Светлея нивами меж рощ своих волнистых,

За ним встаёт гора, пред ним в кустах шумит

И брызжет мельница. Деревня, луг широкой,

А там счастливый дом… туда душа летит,

Там не хладел бы я и в старости глубокой!

Там сердце томное, больное обрело

Ответ на всё, что в нём горело,

И снова для любви, для дружбы расцвело

И счастье вновь уразумело.

Зачем же томный вздох и слёзы на глазах?

Она, с болезненным румянцем на щеках,

Она, которой нет, мелькнула предо мною.

Почий, почий легко под дёрном гробовым:

Воспоминанием живым

Не разлучимся мы с тобою!

Мы плачем… но прости! Печаль любви сладка,

Отрадны слёзы сожаленья!

Не то холодная, суровая тоска,

Сухая скорбь разуверенья.

1832

Е.А.Боратынский. Эпиграммы

Е.А.Баратынский. Неизвестный художник. 30-е годы XIX века

В начале XIX века стремительный взлёт в своём развитии совершила русская эпиграмма. Теоретиком и истолкователем жанра "окогчённой летуньи", как метко окрестил эпиграмму Баратынский, стал Пушкин. Но каждый из поэтов того времени, обращавшихся к этому жанру, внёс свою посильную лепту, и вместе они подняли русскую эпиграмму на невиданную до того высоту.

Изящная тонкая шутка, меткая насмешка, глубокая ирония, сарказм и разящий громоподобный приговор, смертоносное политическое оружие – так огромен сатирический диапазон эпиграммы.

Искусство мгновенного обнажения низменной сути "героя", точность словесного выражения, прекрасное владение рифмой, ритмом поставили эпиграмму в ряд ведущих и весьма популярных жанров русской литературы.

Эпиграмма вершит суд в веках, невзирая на чины и звания, осуждая своих персонажей на бессмертие позора. С этим несмываемым клеймом живут в памяти потомков вдохновители реакции, мракобесы, осуждённые на вечное посрамление продажные журналисты, издатели, жандармы, оберпрокуроры и пр.

Е.А.Баратынский – один из наиболее представительных из блистательной когорты эпиграмматистов пушкинского времени.

***

Окогчённая летунья,

Эпиграмма-хохотунья,

Эпиграмма-егоза

Трётся, вьётся средь народа

И завидит лишь урода —

Разом вцепится в глаза.

1826

***

Дамон! ты начал – продолжай, 

Кропай экспромты на досуге; 

Возьмись за гений свой: пиши, черти, марай; 

У пола нежного в бессменной будь услуге; 

Наполни вздохами растерзанную грудь; 

Ни вкусу не давай, ни разуму потачки –

И в награждение любимцем куклы будь 

Или соперником собачки. 

1819

<На Д.И. Хвостова>

Поэт Писцов в стихах тяжеловат,

Но я люблю незлобного собрата:

Ей-ей! не он пред светом виноват,

А перед ним природа виновата.

1820

<На А.А. Аракчеева>

Отчизны враг, слуга царя, 

К бичу народов, самовластью,

Какой-то адскою любовию горя, 

Он незнаком с другою страстью.

Скрываясь от очей, злодействует впотьмах, 

Чтобы злодействовать свободней.

Не нужно имени: у всех оно в устах,

Как имя страшное владыки преисподней.

1825

<На В.И. Панаева>

Идиллик новый на искус

Представлен был пред Аполлона.

«Как пишет он?» — спросил у Муз

Бог беспристрастный Геликона, —

«Никак негодный он поэт?» —

— Нельзя сказать. — «С талантом?» — Нет;

Ошибок важных, правда, мало;

Да пишет он довольно вяло. —

«Я понял вас; в суде моём

Не озабочусь я нисколько:

Вперёд ни слова мне о нём.

Из списков выключить — и только».

1827

<На Ф.В. Булгарина>

Поверьте мне, Фиглярин-моралист

Нам говорит преумиленным слогом:

"Не должно красть, - кто на руку нечист,

Перед людьми грешит и перед богом;

Не надобно в суде кривить душой,

Нехорошо живиться клеветой,

Временщику подслуживаться низко;

Честь, братцы, честь дороже нам всего!"

Ну что ж? Бог с ним! всё это к правде близко,

А может быть, и ново для него.

1829