Пушкин ушел...

Пушкин ушел...
Артлавочка у места дуэли

пятница, 9 декабря 2022 г.

ЛИРИКА АФАНАСИЯ ФЕТА И КАРТИНЫ К ЕГО СТИХАМ РУССКИХ ХУДОЖНИКОВ

И.И.Шишкин. Рожь.1878 (ГТГ)

***
Зреет рожь над жаркой нивой,
И от нивы и до нивы
Гонит ветер прихотливый
Золотые переливы.

Робко месяц смотрит в очи,
Изумлён, что день не минул,
Но широко в область ночи
День объятия раскинул.

Над безбрежной жатвой хлеба
Меж заката и востока
Лишь на миг смежает небо
Огнедышащее око.
1857
(опубликовано в 1860)

Первая строфа Фета сразу вызывает ассоциацию с картиной Шишкина. Но дальше у Фета конец дня, закат. А у Шишкина скорее полдень.

Константин Васильев. Русалка

***
Уснуло озеро; безмолвен лес;
Русалка белая небрежно выплывает;
Как лебедь молодой, луна среди небес
Скользит и свой двойник 
на влаге созерцает.

Уснули рыбаки у сонных огоньков;
Ветрило бледное 
не шевельнёт ни складкой;
Порой тяжёлый карп 
плеснёт у тростников,
Пустив широкий круг 
бежать по влаге гладкой.

Как тихо… 
Каждый звук и шорох слышу я;
Но звуки тишины ночной не прерывают, —
Пускай живая трель ярка у соловья,
Пусть травы на воде русалки колыхают…
1847

И.И.Шишкин. Туманное утро. 1887

Т у м а н н о е у т р о
Как первый золотистый луч
Меж белых гор и сизых туч
Скользит уступами вершин
На темя башен и руин,

Когда в долинах, полных мглой,
Туман недвижим голубой, –
Пусть твой восторг во мглу сердец
Такой кидает свет, певец!
 
И как у розы молодой,
Рождённой раннею зарёй,
Когда ещё палящих крыл
Полудня ветер не раскрыл

И влажный вздох туман ночной
Меж небом делит и землёй,
Росинка катится с листа, –
Пусть будет песнь твоя чиста.
1857

Татьяна Ласкова. Утро в горах. 2012 

ИЗ ПАНАЕВСКОГО ЦИКЛА

Портрет Панаевой из фильма И.Золотусского

***
Я не люблю иронии твоей,
Оставь её отжившим и нежившим,
А нам с тобой, так горячо любившим,
Ещё остаток чувства сохранившим, —
Нам рано предаваться ей!

Пока ещё застенчиво и нежно
Свидание продлить желаешь ты,
Пока ещё кипят во мне мятежно
Ревнивые тревоги и мечты —
Не торопи развязки неизбежной!

И без того она недалека:
Кипим сильней, 
последней жаждой полны,
Но в сердце тайный холод и тоска...
Так осенью бурливее река,
Но холодней бушующие волны...
1850
***
Мы с тобой бестолковые люди:
Что минута, то вспышка готова!
Облегченье взволнованной груди,
Неразумное, резкое слово.

Говори же, когда ты сердита,
Всё, что душу волнует и мучит!
Будем, друг мой, сердиться открыто:
Легче мир — и скорее наскучит.

Если проза в любви неизбежна,
Так возьмём и с неё долю счастья:
После ссоры так полно, так нежно
Возвращенье любви и участья...
<1851>

НЕКРАСОВ В КАРАБИХЕ

Усадьба в Карабихе 

Опять она, родная сторона
С её зелёным благодатным летом,
И вновь душа поэзией полна...

Так писал Некрасов в 1864 году, воз-вращаясь из-за границы в Карабиху, приобретённую им за несколько лет до того для летнего отдыха.

Поэт прожил в Карабихе десять летних сезонов. Это были лучшие годы его по-этической жизни. Здесь он отдыхал, пи-сал, встречался с друзьями-крестьяна-ми. Он нашёл здесь всё, что было нуж-но ему для отдыха и работы – родную с детства ярославскую природу с лесами полями, простором, речкой и старин-ным парком, покой и свободу, возмож-ность "устроить всё сообразно своим привычкам", близость Волги, к берегам которой тянулись и "привычная муза" поэта и душа охотника.

Охота, труд – жизнь правильно идёт,
Устав писать – иду я на охоту,
Устав бродить – вновь сяду за работу...

Пейзажи Карабихи, конечно,отразились в поэзии, но главное в усадьбе всё же была полноводная народная жизнь. Охотничьи путешествия, встречи с кре-стьянами, наблюдения за жизнью дере-вни, только что получившей "волю" и ищущей своё мужицкое счастье, – всё это была та благодатная почва, без ко-торой не могли появиться "Мороз, Кра-сный нос" и "Кому на Руси жить хоро-шо", "Калистрат" и "Орина, мать солдат-ская", "Дедушка" и "Русские женщины". Работа над последней поэмой так увле-кла поэта, что он отказался от поездки за границу.

Сохранились воспоминания жены Фё-дора Алексеевича, брата Некрасова: «Однажды, после нескольких дней ин-тенсивной работы Николай Алексеевич пришёл к брату и сказал: "Пойдём в парк, под кедр, я буду читать "Русские женщины", я написал конец". Мы пош-ли, и поэт своим немного глухим голо-сом прочёл всю поэму. Мы слушали с затаённым дыханием и не могли удер-жаться от слёз. Когда он кончил и взглянул на своих слушателей, то по их взволнованным лицам и влажным гла-зам понял, какое сильное впечатление произвело на всех его произведение, и был счастлив...».

В последний раз Некрасов посетил свою усадьбу в 1875 году Он навестил могилу матери в Аббакумцево, осмот-рел сельскую школу, которую когда-то сам открывал. Побывал в Грешнево...

Кедр, под которым читалась поэма, рос на большой поляне Нижнего парка. Он жил ещё много десятилетий после сме- рти поэта, но перед Великой Отечест-венной войной в дерево ударила мол-ния, и оно высохло. Сухой кедр во вре-мя войны спилили, а на остатках пня выросла тоненькая берёзка. В дни еже-годных Некрасовских праздников поэзии любители творчества Некрасо-ва собираются как раз на этом месте.

Этому изданию 50 лет. Оно было приурочено к 150-ой годовщине со дня рождения великого поэта (Ярославль, Верхне-волжское кн. изд-во,.  )

К 200-летию со дня рождения Н.А.Нек-расова в Мемориальном музее-запо-веднике "Карабиха" предполагалось провести реставрацию музейных объ-ектов в Грешнево, школы в Аббакумце-во, открытие и проведение новых выс-тавочных экспозиций, издательских проектов, фестивалей и праздников.

четверг, 8 декабря 2022 г.

ВНУТРЕННИЙ НАДЛОМ

Портрет Некрасова из фильма Игоря Золотусского

Страшная, грязная и голодная моло-дость измотала поэта. Некрасов носил в себе этот внутренний надлом всю жизнь. Считается, что в этом надломе, была причина того, что потом, много позже, уже будучи редактором «Совре-менника» и народным поэтом, Некра-сов совершал поступки, которые мно-гим казались постыдными. 

Давление на поэта было огромное. Ну-жно было иметь связи в верхах и идти на компромиссы, чтобы сохранить жур-нал. Некрасов лично знал шефа жан-дармов, министров, сенаторов. В 1866 году после покушения Дмитрия Карако-зова на царя начались аресты, а над радикальными журналами нависла уг-роза закрытия. Желая спасти "Совре-менник", во главе которого Некрасов стоял уже 20 лет, поэт принял участие в чествовании графа Муравьёва (душите-ля), где прочёл свои стихи в его честь.

Спасти журнал тогда не удалось, он стал запрещённым изданием, но неко-торые из друзей Некрасова отверну-лись от него. Позднее большинство соратников поэта эту "минутную сла-бость" простило ему, но сам Некрасов до конца дней своих тяжело её пережи-вал. Рядом с ним были два молодых друга, с которыми он редактировал «Современник»: Добролюбов умер в возрасте 25-ти лет, после четырех лет страстного труда; Чернышевский, сме-нивший место редактора на место в тюремной камере и проведший 21 год на каторге, отказавшись просить о по-миловании. Их портреты всегда висели в кабинете Некрасова. Ему казалось, что они укоризненно смотрят на него. 

Редакция «Современника»

О роли эти двух молодых людей в деле журнала Игорь Золотусский в фильме "Муза мести и печали" говорит, что с их приходом "Современник" превратился в радикальный, обличительный и про-тестующий журнал, а сам Некрасов именно тогда свернул с дороги мило-сердной литературы в сторону: 

"Мне борьба мешала быть поэтом,
Песни мне мешали быть борцом".

По поводу оды Муравьёву особенно злорадствовали словоблуды, кого сам Некрасов бичевал в своих стихах. Сти-хотворение "Зачем меня на части рвё-те..." стало ответом этим "обвините-лям". На полях стихотворения надпись: «Это написано в минуту воспоминания о мадригале Муравьёву. Хорошую ночь я провёл!». 

***
Зачем меня на части рвёте,
Клеймите именем раба?..
Я от костей твоих и плоти,
Остервенелая толпа!

Где логика? Отцы — злодеи,
Низкопоклонники, лакеи,
А в детях видя подлецов,
И негодуют и дивятся,
Как будто от таких отцов
Герои где-нибудь родятся?

Блажен, кто в юности слепой
Погорячится и с размаху
Положит голову на плаху…
Но кто, пощаженный судьбой,
Узнает жизнь, тому дороги
И к честной смерти не найти.
Стоять он будет на пути
В недоумении, в тревоге
И думать: глупо умирать,
Чтоб им яснее доказать,
Что прочен только путь неправый;
Глупей трагедией кровавой
Без всякой пользы тешить их!

Когда являлся сумасшедший,
Навстречу смерти гордо шедший,
Что было в помыслах твоих,
О публика! одну идею
Твоя вмещала голова:
«Посмотрим, как он сломит шею!»
Но жизнь не так же дешева!

Не оправданий я ищу,
Я только суд твой отвергаю.
Я жить в позоре не хочу,
Но умереть за что — не знаю.
1867

АФАНАСИЙ ФЕТ В СЕРИИ «ЖЗЛ»


Афанасий Фет – признанный классик, его произведения включены в школь-ную программу. Но хороших подробных биографических книг о нём выходило не часто. Поэтому не просто так "Новая газета" считает, что публикация книги Михаила Макеева об А.А.Фете в серии ЖЗЛ входит в список важнейших лите-ратурных событий 2020 года. И не толь-ко потому, что этот год для поэта юби-лейный. Важно также то, что жизнь Фета позволяет достаточно подробно разглядеть ряд очень интересных осо-бенностей хозяйственной, военной, ду-ховной, политической жизни поздней предреволюционной России и сопоста-вить их с Россией сегодняшней.

Автор жизнеописания Фета не совер-шил какие-то крупные открытия, но он свёл воедино все эпизоды биографии поэта и приложил к ним психологичес-кий комментарий. Он рассказал, в част-ности, о мировоззрении поэта, о его увлечении философскими концепция-ми Шеллинга и Шопенгауэра. Не забу-дем, что Фет закончил в Московском университете философский факультет и многие работы немецких философов переводил на русский язык. 

М. Макеев подробно рассказал и о фер-мерской деятельности поэта в Степано-вке. Организуя прибыльное сельхозяй-ственное производство в своей усадь-бе, нежный лирик с самого начала рас-сматривал эту работу как «коммерчес-кое предприятие», в основе которого не барщина, а трудовой договор. Фет опуб-ликовал в журналах несколько публи-цистических очерков из Степановки (они, кстати сказать, были переизданы в начале 2000-х), которые являются по-учительными и для современной Рос-сии. В них Фет создал образ помещика-буржуа нового типа, пришедшего на смену дворянину-землевладельцу. Это перерождение лирического поэта в от-менного, как отмечал Лев Толстой, фер-мера шокировало многих современни-ков Фета.

Главными проблемами, которые пре-пятствуют расцвету крестьянской стра-ны, Фет считал, во-первых, отсутствие уважения к закону и недостаток внят-ных общепринятых правил. А во-вто-рых, общину. Она, с одной стороны, не даёт крестьянину умереть с голоду, а с другой — препятствует его развитию как работника и потребителя. На конк-ретных примерах Фет доказывал, что законы в царской России гораздо боль-ше на стороне работника, чем нанима-теля. Кроме того, и «царь, склонный к защите «слабых», ненавидевший буржу-азию и капиталистов, был намерен не только сохранить, но и укрепить общин-ное землевладение». Позже основные идеи Фета попытался воплотить рефор-матор Столыпин, но не успел.

Афанасий Фет умер незадолго до насту-пления ХХ века, который не оправдал ни романтических, ни практических его ожиданий. Он остался в памяти сооте-чественников только автором лириче-ских шедевров. А его деловой опыт, гражданская активность, политическая интуиция — всё это России не пригоди-лось. Он всегда был твёрд на позициях певца страны труда и порядка, но Рос-сия пошла другим путём.

Тем не менее судьба Афанасия Фета, немца по крови и русского по духу, «ли-берала до мозга костей» в молодости и убеждённого консерватора в зрелые годы, тонкого лирика и крепкого хозяй-ственника, — это увлекательнейшая ис-тория для каждого россиянина,который пытается сделать свою страну лучше.

вторник, 6 декабря 2022 г.

«Я В ГОРОД СТОЛИЧНЫЙ ВХОДИЛ...»


Некрасов рано стал тяготиться семей-ным деспотизмом и заявлять своё не-согласие с образом жизни отца. С ран-него детства мать привила сыну лю-бовь к литературе и театру. Он много читал и уже сам пробовал писать сти-хи. К тому времени, когда 16-летний юноша собрался ехать в Петербург для поступления в университет, стихов наб-ралось с целую тетрадь. Это были под-ражания модным в то время поэтам-романтикам.

Отец хотел видеть сына в военном уче-бном заведении. Некрасов, однако, ре-шил поступать на филологический фа-культет. Недостаточная подготовка не позволила ему выдержать экзамены, но упорства юноше было не занимать. Он стал вольнослушателем и в течение двух лет посещал занятия в универси-тете. Узнав об этом, отец пришёл в ярость и лишил сына всякой матери-альной поддержки. 

Затерянный в огромном городе провин-циальный мальчик, никому не нужный, ничем никому не интересный, остался один выживать. Он жил в каком-то под-вале, с алкоголиками. Ради куска хлеба соглашался на любую черновую работу в столичных журналах и газетах, был разнорабочим журналистом, зарабаты-вал гроши. Не зная французского, для театра перевёл французскую пьесу. Он знал типографов и знал, где найти де-шёвую бумагу, сделался мелким изда-телем. На свои средства в 1840 году издал свой первый сборник подража-тельных стихов "Мечты и звуки", кото-рый критики разругали в пух и прах...

В.А.Жуковский, которому подражал и которого боготворил юный Некрасов, прочитав его первые стихи, посовето-вал подписываться псевдонимом, что-бы потом, с возрастом, не испытывать неловкости за незрелое творчество. Некрасов так и поступил. Под первыми его публикациями стояла подпись "Н.Н."
"Хождение по мукам" закалило харак-тер поэта. Постепенно он выкарабкался из нищеты, стал хорошо зарабатывать, но навсегда сохранил в душе сострада-ние к несчастным, падшим, бедным и безнадёжным людям. 

Никому ещё неизвестный 18-летний Н.Н. в уста самой Поэзии вкладывает такое приглашение для всех желаю-щих:

«Кто пленится сим чертогом –
Крылья дам туда летать,
С Аполлоном, гордым богом,
Наравне позволю стать...»

Пройдёт немногим более десяти лет, и Н.Н. превратится в поэта Н.А. Некрасо-ва, которому суждено будет утвердить совсем другие представления о роли и назначении поэта и поэзии.Его голосом заявило о себе новое время – время "мужицких демократов".
Сборник Н.А.Некрасова, подготовлен-ный и выпущенный в год 200-летия со дня рождения поэта («Белый город», 2020. Серия «Русская культура»)

***
Блажен незлобивый поэт,
В ком мало желчи, много чувства;
Ему так искренен привет
Друзей спокойного искусства;

Ему сочувствие в толпе,
Как ропот волн, ласкает ухо;
Он чужд сомнения в себе —
Сей пытки творческого духа;

Любя беспечность и покой,
Гнушаясь дерзкого сатирой,
Он прочно властвует толпой
С своей миролюбивой лирой.

Дивясь великому уму,
Его не гонят, не злословят,
И современники ему
При жизни памятник готовят...

Но нет пощады у судьбы
Тому, чей благородный гений
Стал обличителем толпы,
Её страстей и заблуждений.

Питая ненавистью грудь,
Уста вооружив сатирой,
Проходит он тернистый путь
С своей карающею лирой.

Его преследуют хулы:
Он ловит звуки одобренья
Не в сладком ропоте хвалы,
А в диких криках озлобленья.

И веря и не веря вновь
Мечте высокого призванья,
Он проповедует любовь
Враждебным словом отрицанья, —

И каждый звук его речей
Плодит ему врагов суровых,
И умных и пустых людей,
Равно клеймить его готовых.

Со всех сторон его клянут
И, только труп его увидя,
Как много сделал он, поймут,
И как любил он — ненавидя!
1852

«ЯЗЫК ЛЮБВИ, ЦВЕТОВ, НОЧНЫХ ЛУЧЕЙ...»


***
Шёпот, робкое дыханье,
Трели соловья,
Серебро и колыханье
Сонного ручья.

Свет ночной, ночные тени,
Тени без конца,
Ряд волшебных изменений
Милого лица,

В дымных тучках пурпур розы,
Отблеск янтаря,
И лобзания, и слёзы,
И заря, заря!..
1850

Это знаменитое стихотворение посвя-щено первой возлюбленной А.А. Фета Марии Лазич. Многие исследователи считают, что встреча с этой удивитель-ной девушкой была главной в жизни поэта и именно благодаря ей появи-лась очень тонкая по интонации любо-вная лирика Фета.

Закончив университет в Москве, Фет, в надежде вернуть себе дворянский ти-тул, пошёл служить в армию. Гарнизон, где он служил, стоял под Херсоном. Здесь он и познакомился с дочерью отставного генерала 22-летней Марией, любившей поэзию и хорошо знакомой с творчеством Фета.

Но Мария была бесприданницей. И несмотря на сильные взаимные чувст-ва, Фет так и не решился жениться на ней. Свои сомнения по поводу женить-бы он объяснял так: «Я ясно понимаю, что жениться офицеру, получающему 300 рублей, без дому, на девушке без состояния значит необдуманно и недо-бросовестно брать на себя клятвенное обещание, которого не в состоянии вы-полнить».

Спустя два года после знакомства с Фетом девушка трагически погибла: на ней загорелось кисейное платье. Ги-бель Марии перечеркнула всю преж-нюю жизнь поэта и придала трагичес-кое звучание его поэзии. Это был уже совсем другой Фет. Он понял, что поте-рял счастье своей жизни и в течение последующих сорока лет будет посвя-щать стихи своей возлюбленной. 

Спустя семь лет после трагедии поэт женился на дочери богатого купца – Марии Боткиной. Потом он всё приоб-рёл: стал богатым помещиком, помест-ным дворянином, камергером импера-торского двора. Но всю оставшуюся жизнь Фет мучился тем, что оставил Лазич, и винил себя в её смерти.

Мы же теперь понимаем: не будь Ма-рии Лазич – не было бы того Фета, ко-торый навсегда остался в русской поэ-зии.

***
Ты отстрадала, я ещё страдаю,
Сомнением мне суждено дышать,
И трепещу, и сердцем избегаю
Искать того, чего нельзя понять.

А был рассвет! Я помню, вспоминаю
Язык любви, цветов, ночных лучей. –
Как не цвести всевидящему маю
При отблеске родном таких очей!

Очей тех нет — 
и мне не страшны гробы,
Завидно мне безмолвие твоё,
И, не судя ни тупости, ни злобы,
Скорей, скорей в твоё небытиё!
1878