Усадьба в Мураново. Начиная с 1826 года (год женитьбы) Е.Баратынский проводил здесь каждое лето
Сегодня известны два мемориальных места, связанных с именем Е.А. Баратынского: подмосковное Мураново, известное больше как музей Ф.И. Тютчева, и Дом-музей Е.А.Баратынского в Казани (а хотелось бы и возрождения родового гнезда на Тамбовщине – родине поэта).
Обе существующие по сей день усадьбы перешли в наследство семье Баратынского после смерти тестя Л.Н. Энгельгардта.
Уйдя в частную жизнь, Баратынский живёт то в Москве, то в Мураново, то в Казани. Много занимается хозяйством. И если почитать его переписку 30-40-х годов, то создаётся впечатление о нём как о рачительном хозяине и заботливом отце.
В Мураново по собственным чертежам Баратынский построил дом для своей семьи, который сохранился, завёл лесопилку, переоборудовал мельницу, насадил новый лес.
Мураново принадлежало трём-четырём поколениям практически одной семьи. Третьими владельцами усадьбы после Энгельгардтов и Баратынских стали Путяты. Младшую сестру своей жены Е.Баратынский выдал замуж за своего близкого друга – литератора Н.В.Путяту.
У них родилась дочь, которая в будущем стала женой сына Ф.И.Тютчева. Он-то и принял решение увековечить память отца, и в 1920 году Лениным был подписан документ о создании здесь мемориального Музея Ф.И.Тютчева.
Стихи, в которых Е.Баратынский с душевной теплотой и документальной точностью отобразил мурановский пейзаж.
***
Есть милая страна, есть угол на земле,
Куда, где б ни были: средь буйственного стана,
В садах Армидиных, на быстром корабле,
Браздящем весело равнины океана,
Всегда уносимся мы думою своей,
Где, чужды низменных страстей,
Житейским подвигам предел мы назначаем,
Где мир надеемся забыть когда-нибудь
И вежды старые сомкнуть
Последним, вечным сном желаем.
________________
Я помню ясный, чистый пруд;
Под сению берёз ветвистых,
Средь мирных вод его три острова цветут;
Светлея нивами меж рощ своих волнистых,
За ним встаёт гора, пред ним в кустах шумит
И брызжет мельница. Деревня, луг широкой,
А там счастливый дом… туда душа летит,
Там не хладел бы я и в старости глубокой!
Там сердце томное, больное обрело
Ответ на всё, что в нём горело,
И снова для любви, для дружбы расцвело
И счастье вновь уразумело.
Зачем же томный вздох и слёзы на глазах?
Она, с болезненным румянцем на щеках,
Она, которой нет, мелькнула предо мною.
Почий, почий легко под дёрном гробовым:
Воспоминанием живым
Не разлучимся мы с тобою!
Мы плачем… но прости! Печаль любви сладка,
Отрадны слёзы сожаленья!
Не то холодная, суровая тоска,
Сухая скорбь разуверенья.
1832
