«БЕЛЫЙ СОН НА СНЕЖНОЙ ТРАССЕ»

Ну, вот такое своеобразное "поздравле- ние" с наступающим Рождеством от Анатолия Жигулина.

Из Дневника писателя:

«6.VIII.1980 г.

Неожиданно позвонил Булат [Окуджа-ва]. Он вернулся из Коктебеля, хотел уз-нать новости. А какие я знаю новости?.. Булат переживает смерть В. Высоцкого. Хотел, дескать, написать стихи на его смерть, но "лезет всякая банальщина". Спросил, работаю ли я, пишется ли. Я сказал, что написал несколько стихов, могу прочесть одно. Прочёл ему стих[о-творени]е "Отдам еврею крест натель-ный...".

Он был потрясён:

– Замечательно! Просто замечательно! Удивительные, великолепные стихи! Не ожидал!..

– А почему не ожидал? Чего?

– Не ожидал такой поворот. Молодец!»

Анатолий Жигулин. Палестина

«Во время шкуровских погромов в Во-ронеже семья Раевских прятала в сво-ём доме еврейских детей. Надевали им на шею крестики: крещёных бандиты не трогали».

(Из рассказа моей матери Е.М.Раев-ской)

Отдам еврею крест нательный,

Спасу его от злых людей...

Я сам в печали беспредельной,

Такой же бедный иудей.

Судьбою с детства не лелеем

За неизвестные грехи,

Я мог бы вправду быть евреем,

Я мог бы так писать стихи:

По дорогой моей равнине,

Рукой качая лебеду,

С мечтой о дальней Палестине

Тропой российскою иду.

Иду один, как в поле ветер.

Моих друзей давно уж нет.

А жизнь прошла,

И не заметил.

Остался только тихий свет.

Холодный свет от тихой рощи

И дальний синий полумрак...

А жить-то надо было проще,

Совсем не так, совсем не так...

Но эту горестную память

И эту старую поветь

Нельзя забыть, нельзя оставить.

Осталось только умереть.

А в роще слышится осина.

А в небе светится звезда...

Прости, родная Палестина.

Я не приеду никогда.

***

                          Б. Окуджаве

Чёрный ворон, белый снег.

Наша русская картина.

И горит в снегу рябина

Ярче прочих дальних вех.

Чёрный ельник, белый дым.

Наша русская тревога.

И звенит, звенит дорога

Над безмолвием седым.

Черный ворон, белый снег.

Белый сон на снежной трассе.

Рождество. Работать – грех.

Но стихи – работа разве?

Не работа – боль души.

Наше русское смятенье.

Очарованное пенье –

Словно ветром – в камыши.

Словно в жизни только смех,

Только яркая рябина,

Только вечная картина:

Чёрный ворон, белый снег.

1978

«НО УДЕЛ МОЙ ПРЕКРАСЕН И ВЕЧЕН...»: АНАТОЛИЙ ЖИГУЛИН И ТВАРДОВСКИЙ

Когда А.Т.Твардовский впервые прочёл стихи А.Жигулина, он отправил в Воро-неж телеграмму критику и постоянному автору "Нового мира" А.М. Абрамову:

«Напишите для "Нового мира" рецен-зию на "Костёр" Жигулина, передайте автору мою просьбу присылать новые стихи...».

Первая встреча и знакомство Твардов-ского и Жигулина произошли в ноябре 1961 года, после этого в "Новом мире" было опубликовано несколько подбо-рок со стихами А.Жигулина. Отношения между поэтами были очень тёплыми. Жигулин до конца жизни сохранил бла-годарность за прямое участие Твардов-ского в его судьбе. Для молодого поэта всегда очень много значили даже неча-стые встречи и общение сТвардовским. Они были важны не только для творче-ства, но и для окончательного его ми-ровоззрения. 

О встречах с Твардовским, о его редак-торских и житейских уроках Жигулин рассказал в дневнике, в повести "Чёр-ные камни" и в "Страницах автобиогра-фии", в многочисленных интервью и письмах.

В дневнике поэт подробно передал свои переживания в связи с развёрну-той и широкомасштабной кампанией против Твардовского и "Нового мира". 

Он тяжело перенёс разгром и смену главного редактора журнала. Спустя годы он напишет об этом в стихотво-рении "Обложили, как волка, флажка-ми...". Болезнь и смерть Твардовского были восприняты Жигулиным как личное горе.

***

Обложили, как волка, флажками,

И загнали в холодный овраг.

И зари желтоватое пламя

Отразилось на чёрных стволах.

Я, конечно, совсем не беспечен.

Жалко жизни и песни в былом.

Но удел мой прекрасен и вечен –

Всё равно я пойду напролом.

Вон и егерь застыл в карауле.

Вот и горечь последних минут.

Что мне пули? Обычные пули.

Эти пули меня не убьют.

1981

В последние годы поэт мечтал напи-сать воспоминания о жизни, о судьбе, о великих современниках и прежде всего – о Твардовском. Несмотря на резкое ухудшение состояния, до последней ми-нуты он работал, строил планы... 

Им не суждено было сбыться.

***

                              А.Т. Твардовскому

Осень, опять начинается осень.

Листья плывут, чуть касаясь воды.

И за деревней на свежем покосе

Чисто и нежно желтеют скирды.

Град налетел. Налетел и растаял

Лёгким туманом в лесной полосе.

Жалобным криком гусиная стая

Вдруг всполошила домашних гусей.

Что-то печальное есть в этом часе.

Сосны вдали зеленей и видней.

Сколько ещё остаётся в запасе

Этих прозрачных стремительных дней?

Солнце на миг осветило деревья,

Мостик, плотину, лозу у пруда.

Словно моё уходящее время,

Тихо в затворе струится вода.

1969

АНАТОЛИЙ ЖИГУЛИН. БУРУНДУК

Анатолий Жигулин. Б у р у н д у к

Раз под осень в глухой долине, 

Где шумит Колыма-река, 

На склонённой к воде лесине 

Мы поймали бурундука. 

  

По откосу скрепер проехал 

И валежник ковшом растряс, 

И посыпались вниз орехи, 

Те, что на зиму он запас. 

  

А зверёк заметался, бедный, 

По коряжинам у реки. 

Видно, думал: 

«Убьют, наверно, 

Эти грубые мужики». 

  

– Чем зимой-то будешь кормиться? 

Ишь ты, рыжий какой шустряк!.. –

Кто-то взял зверька в рукавицу 

И под вечер принёс в барак. 

  

Тосковал он сперва немножко, 

По родимой тайге тужил. 

Мы прозвали зверька Тимошкой, 

Так в бараке у нас и жил. 

  

А нарядчик, чудак-детина, 

Хохотал, увидав зверька: 

- Надо номер ему на спину. 

Он ведь тоже у нас – зека!.. 

  

Каждый сытым давненько не был, 

Но до самых тёплых деньков 

Мы кормили Тимошу хлебом 

Из казённых своих пайков. 

А весной, повздыхав о доле, 

На делянке под птичий щёлк 

Отпустили зверька на волю. 

В этом мы понимали толк. 

1963

ЗЕЛЁНЫЕ ЦВЕТЫ

Автор портрета Константин Блинов (Калуга)

Думала-думала и решила совместить юбилеи и книжный шкаф, то есть, что найдётся в закромах из книг писателя- юбиляра или о нём и его творчестве. И первое имя – замечательный русский поэт Николай Рубцов (3.01.1936–19.01.1971).

Сегодня Николай Рубцов мог бы отме-чать свой 85-й день рождения. Смот-ришь на даты и – о, Господи! – это даже не 90, мог бы ещё долго жить и творить и в 21-м веке!

А в этом году у Рубцова ещё и двойной юбилей: на Крещение – 50 лет гибели. Сразу вспоминается его знаменитое пророческое – "Я умру в крещенские морозы...".

В книжном шкафу нашёлся небольшой, зелёного цвета сборник "Зелёные цве-ты" Барнаульского издательства 1978 года. 

Я ещё училась, имя Рубцова было на слуху, но книг, конечно, не достать. Это было время книжного голода, посеще-ния книжного почти ежедневные, толь-ко так можно было на что-то нарваться и что-то купить. Так это и произошло, случайно.

Название сборника обращало на себя внимание: зелёными могли быть трава, листья. Но зелёные цветы... Даже пы-талась представить-вспомнить, но нет, конечно, это что-то из сферы несбыточ-ного.

Николай Рубцов. Зелёные цветы

Светлеет грусть, когда цветут цветы,

Когда брожу я многоцветным лугом

Один или с хорошим давним другом,

Который сам не терпит суеты.

За нами шум и пыльные хвосты —

Всё улеглось! Одно осталось ясно —

Что мир устроен грозно и прекрасно,

Что легче там, где поле и цветы.

Остановившись в медленном пути,

Смотрю, как день, играя, расцветает.

Но даже здесь... чего-то не хватает...

Недостаёт того, что не найти.

Как не найти погаснувшей звезды,

Как никогда, бродя цветущей степью,

Меж белых листьев и на белых стеблях

Мне не найти зелёные цветы…

1967

АНАТОЛИЙ ЖИГУЛИН В ВОРОНЕЖЕ

Анатолий Жигулин родился в Вороне-же. Он любил этот город, называл его "жизненной, творческой, философской опорой". 

Здесь он учился, здесь прошло голод-ное военное детство. Воронеж восемь месяцев находился в прифронтовой зоне. В доме деда, где жила семья, со-хранилась библиотека Раевских, кото-рая не осталась без внимания маль-чика. Он любил читать, отлично учился, мечтал закончить Лесотехнический ин-ститут. Мечте суждено было сбыться лишь в середине 50-х, по возвращении из лагеря. 

В 1959 году в Воронеже вышла первая книжка стихов "Огни моего города". Когда Жигулин переедет в Москву, здесь, в Воронеже, будут продолжать выходить его новые книги. После его смерти в 2000 году вдова поэта Ирина Владимировна Жигулина передаст ар-хив писателя и часть семейной библио-теки в его родной город.

Сегодня одна из городских библиотек Воронежа носит имя поэта Анатолия Жигулина. На доме, где он жил, висит мемориальная доска. А год 80-летия поэта – 2010-й был объявлен в области Годом Анатолия Жигулина.

***

Здесь, на окраине, над лугом

Был дом, украшенный резьбой.

И был рассыпан чёрный уголь

Под водосточною трубой.

И доносился сладкий привкус

С далёких нив, где зрела рожь.

И выносили пыльный фикус

На тёплый пенный летний дождь.

Здесь тополя цвели в истоме,

В том чистом мире детских лет.

Здесь я родился, в этом доме,

Которого давно уж нет.

А мне он так сегодня нужен,

Тот ранний мир моей души,

Где я с восторгом шёл по лужам,

Не зная горечи и лжи.

Он где-то здесь, под пепелищем,

В глубинах сердца, в толще дней...

Мы все его тревожно ищем

В суровой зрелости своей.

1969

***

Воронеж!.. Родина. Любовь.

Все это здесь соединилось.

В мой краткий век, что так суров,

Я принимаю, словно милость,

Твоей листвы звенящий кров.

Согрей меня скупою лаской,

Загладь печальные следы.

И приведи на мост Чернавский,

К раскатам солнечной воды.

И как навязчивая морочь,

Как синих чаек дальний плач,

Растает вдруг пустая горечь

Московских бед и неудач.

И что ты там, судьба, городишь?!

Тебе вовек не сдамся я,

Пока на свете

Есть Воронеж —

Любовь и родина моя.

1966

А.ЖИГУЛИН. ЧЁРНЫЕ КАМНИ

В 1988 году в журнале "Знамя" была опубликована автобиографическая по-весть Анатолия Жигулина "Чёрные кам-ни", которая вызвала широкий общест-венный резонанс. Я хорошо помню это время. 

В книге раскрыта деятельность "Комму-нистической партии молодёжи", кото-рая была организована в 1947 году в Воронеже учениками 9-го класса и дей-ствовала в 1948-49 годах. Программа партии носила однозначно антисталин-ский характер. Жигулин был одним из её активных членов. Когда начались аресты участников подпольной органи-зации, будущему поэту было 19 лет. Он оказался среди арестованных и был приговорён к 10 годам лагерей строго-го режима. Юноша сполна познал, что такое каторжный труд. Он работал в Тайшете на лесоповале, потом три дол-гих года провёл на Колыме.

В 1955 году Анатолий Жигулин был ам-нистирован, а через год полностью реа-билитирован.

***

В округе бродит холод синий

И жмётся к дымному костру.

И куст серебряной полыни

Дрожит в кювете на ветру.

В такие дни в полях покатых

От влаги чернозём тяжёл...

И видно дали, что когда-то

Путями горькими прошёл.

А если вдруг махры закуришь,

Затеплишь робкий огонёк,

То встанет рядом

Ванька Кураш,

Тщедушный "львiвский" паренёк.

Я презирал его, "бандеру".

Я был воспитан – будь здоров! 

Ругал я крест его и веру,

Я с ним отменно был суров.

Он был оборван и простужен.

А впереди – нелёгкий срок.

И так ему был, видно, нужен

Махорки жиденький глоток.

Но я не дал ему махорки,

Не дал жестоко, как врагу.

Его упрёк безмолвно-горький

С тех пор забыть я не могу.

И только лишь опустишь веки –

И сразу видится вдали,

Как два солдата

С лесосеки

Его убитого несли.

Сосна тяжёлая упала,

Хлестнула кроной по росе.

И Ваньки Кураша не стало,

Как будто не было совсем.

Жива ли мать его – не знаю...

Наверно, в час,

Когда роса,

Один лишь я и вспоминаю

Его усталые глаза...

А осень бродит в чистом поле.

Стерня упруга, как струна.

И жизнь очищена от боли.

И только

Памятью

Полна.

1964

«КРУЖИТ ЛЕБЕДЬ И РОНЯЕТ ЗОЛОТИСТОЕ ПЕРО»

1 января 2020 года, могло исполниться 90 лет известному советскому и рос-сийскому поэту Анатолию Жигулину (1930 - 2000).

Его отец был родом из многодетной крестьянской семьи. А мать была пра-внучкой поэта-декабриста Владимира Раевского, героя Отечественной войны 1812 года. Анатолий Жигулин вполне мог сказать о себе словами Марины Цветаевой:

Обеим бабкам я вышла – внучка:

Чернорабочий – и белоручка!

Б е л ы й  л е б е д ь

Ян Стефанович Раевский,

Дальний-дальний пращур мой!

Почему кружится лебедь

Над моею головой?

Ваша дерзость, Ваша ревность,

Ваша ненависть к врагам.

Древний род!

Какая древность –

Близится к пяти векам!

Стольники и воеводы...

Генерал...

И декабрист.

У него в лихие годы –

Путь и страшен, и тернист.

Генерал – герой Монмартра

И герой Бородина.

Декабристу вышла карта

Холодна и ледяна.

Только стуже не завеять

Гордый путь его прямой.

Кружит, кружит белый лебедь

Над иркутскою тайгой.

Даль холодная сияет.

Облака – как серебро.

Кружит лебедь и роняет

Золотистое перо.

Трубы грозные трубили

На закат и на восход.

Всех Раевских перебили,

И пресёкся древний род –

На равнине югославской,

Под Ельцом и под Москвой –

На германской,

На гражданской,

На последней мировой.

Но сложилося веками:

Коль уж нет в роду мужчин,

Принимает герб и знамя

Ваших дочек

Старший сын.

Но не хочет всех лелеять

Век двадцатый, век другой.

И опять кружится лебедь

Над иркутскою тайгой.

И легко мне с болью резкой

Было жить в судьбе земной.

Я по матери – Раевский.

Этот лебедь – надо мной.

Даль холодная сияет.

Облака – как серебро.

Кружит лебедь и роняет

Золотистое перо.

1986